К походу Феликс готовился тщательно. Мы снабдили его планом города, и он старательно изучил каждую улицу. Много ценного рассказали ему партизаны, жители Барановичей.
Сообща разработали маршрут. Идти было решено левее поселка Любча, мимо города Новогрудка к озеру Свитязь, а оттуда лесом на Барановичи. Это был самый безопасный путь, на нем настаивал и сопровождавший Феликса Дмитрий Стенько. Он должен был привести Феликса к нашему партизанскому связному, который жил на окраине Барановичей, и ждать его там, пока Шеффлер не выполнит задания.
Рано утром 18 марта Феликс и Стенько явились в штаб, готовые двинуться в путь. Феликс был спокоен, словно шел на приятную прогулку и ему ничего не угрожало. Платон осведомился о его самочувствии.
— Чувствую себя отлично, товарищ генерал, — сдержанно ответил Феликс. — Хочу просить вас: дайте мне одну-две гранаты. Попадусь, так живьем не сдамся!
Меня сильно взволновали эти слова, произнесенные просто, буднично. У Феликса был пистолет, но не помешают и гранаты, и он их тотчас получил. Одет Феликс был в свою фельдфебельскую форму, выглядел заправским солдатом фюрера. Когда все было готово и вся группа собралась, чтобы проводить двух смельчаков в город, Феликс подошел ко мне, протянул небольшой сверток и сказал:
— Товарищ капитан, тут письма из дома, фотографии жены и детей. Если погибну, прошу вас: наступит мир, перешлите жене, напишите, что честно служил новой Германии…
Я принял сверток.
— Будем надеяться, все кончится благополучно. Главное, будь осторожен, без надобности не рискуй, — напутствовал я его.
Мы крепко обнялись. Феликс попрощался со своими соотечественниками, и партизаны направились в путь.
Было тепло, но ветрено. Лес шумел.
…Вернулись Феликс и Дмитрий через четыре дня. С ними была надежная охрана — два вооруженных немецких солдата, которых Феликс сагитировал перейти на сторону партизан. Сначала они держались настороженно, с опаской поглядывая на Феликса и других немецких товарищей, как бы спрашивая: «Нет ли тут подвоха?» Но, видя искреннее радушие хозяев, успокоились, разговорились, на лицах появились улыбки. Да, здесь им ничто не угрожало.
Мы ни о чем не расспрашивали Феликса: пусть выспится, а потом доложит. То, что трудное поручение он выполнил успешно, я уже понял по его лицу, да и его первые слова, произнесенные по возвращении в лагерь: «Все в порядке, товарищ командир!» — говорили о том же.
Отдохнув, Феликс подробно рассказал нам о всех происшествиях, случившихся по дороге и в самих Барановичах.
До Новогрудка дошли спокойно, никого даже не повстречали. Но когда обходили этот небольшой городишко, на одной из дорог, которую им пришлось пересечь, к ним привязался мужчина лет сорока в хорошем пальто с каракулевым воротником. Незнакомец часто дышал, сытое его лицо было покрыто капельками пота. Видно, спешил человек. С Феликсом он заговорил по-немецки, тот оборвал его, сказал:
— Говорите по-русски.
Незнакомец покосился на Стенько, но, услышав от фельдфебеля, что это его приятель, продолжал:
— В домике лесника второй день скрывается коммунистический бандит. Очень хорошо, что я вас встретил. Если сейчас же нагрянем к леснику, то наверняка поймаем его. Комендатура в центре города, и я потеряю не менее двух часов, пока сообщу об этом. Он может ускользнуть…
— Ну что же, веди к леснику, — решительно сказал Дмитрий и сделал знак Феликсу следовать за ним.
«Пора бы прихлопнуть подлеца. Обстановка самая подходящая: вечереет да и от дороги отошли достаточно», — подумал Стенько и уже взялся было за пистолет, как вдруг заметил, что в правой руке Феликса что-то блеснуло — он набросился на предателя.
— Ловко сработано! — восхищенно сказал Дмитрий.
Около озера Свитязь, на хуторе, остановились на отдых у знакомого крестьянина. Тот удивился, увидев Дмитрия с немецким фельдфебелем, и первые минуты не знал, как себя вести, о чем говорить. Но сообразив, что это, верно, переодетый партизан, успокоился и приказал хозяйке накормить гостей.
— А что, Макарыч, напугал тебя мой товарищ? — садясь за стол, спросил Стенько. — Ведь Феликс и правда немец.
— Да ну! — снова удивился Макарыч.
— Правда, правда, — подтвердил Феликс на ломаном русском языке.
Макарыч понял, что его не разыгрывают.
— Да как же так? Немец и вдруг наш партизан?
Феликс улыбнулся:
— Фашисты — ваши враги и мои враги. Враги всех честных людей.
— Верно, — солидно подтвердил Макарыч, поглядывая маленькими глазками на необычного партизана и пощипывая окладистую серебристую бороду. Помолчав, Макарыч добавил: — Я так рассуждаю: коль уж и немцы идут до нас партизанить, Гитлеру скоро будет конец…
Легли спать, наказав Макарычу чуть свет разбудить…
В Барановичи Феликс и Стенько пришли на другой день вечером. С квартиры связного Феликс отправился прямо в город.
Феликс шел по улице города будто хозяин, присматривая места, где лучше всего расклеить листовки. Барановичи для этого были не очень подходящим городом: дома небольшие, огороженные палисадниками, сплошных заборов и больших зданий мало, да и то только в центре, где беспрестанно снуют солдаты. Однако к рассвету Феликс блестяще выполнил свое дело: листовки висели всюду; особенно много их было расклеено в центре и на привокзальной площади.
Немецкие власти всполошились. В одиннадцать часов утра, когда Феликс появился на вокзале, он услышал по радио важное сообщение. Злым, угрожающим голосом фашистский диктор на немецком, а потом на русском языке передавал, что в город проник русский партизан, переодетый в немецкую форму, и расклеил по всему городу листовки. Тот, кто задержит русского партизана, получит крупную награду — пять тысяч немецких марок. Это сообщение в течение дня передавалось шесть раз.
Между тем виновник переполоха действовал в это время на вокзале и привокзальной площади — в местах наибольшего скопления немецких солдат. Общительный, знающий толк в хорошей шутке, он быстро заводил знакомства, расспрашивал о настроении воинов Третьей империи, узнавал, из каких они частей, куда едут. При удобном случае вручал собеседникам листовки… и даже увел с собой двух солдат.
Новички-немцы скоро освоились в нашем лагере и часто благодарили Феликса.
— Ты открыл нам глаза, Феликс, — говорили они. — Мы прозрели. Попроси разрешения у командира, пусть пошлет нас в Барановичи, мы приведем своих товарищей.
— Не торопитесь, — отвечал Феликс.
Я тогда еще не знал, какие отчаянные планы зрели в его голове.
