Читаем без скачивания Дрозд и малиновка - Красовская Марианна

— Ты негодяй и хам, — нежно шепнула я, откидывая волосы и поворачивая лицо так, чтобы ему было удобно целовать мою шею.

— Не слишком-то тебя это печалит, — тихо усмехнулся он, обжигая нежную кожу дыханием. — И все же замерзла.

Не стала говорить ему, что дрожу не от холода, а от уверенной мужской ладони, безошибочно нашедшей грудь. И от второй, что пробиралась сейчас под юбку.

Я повернулась к нему и сама поцеловала в губы. Никакого страха или смущения я не испытывала, мне очень нравилось его трогать, исследовать, изучать. Поцелуи были не такие, как утром: неспешные, сладкие, длинные. Пальцы Кейташи поглаживали голое бедро под моей юбкой, мои руки зарывались в его чёрные гладкие волосы. Торопиться нам было некуда.

Кейташи закинул мое колено на своё бедро, рвано выдохнул и принялся расстегивать пуговки блузки. Нижнее белье у меня особой изысканностью не отличалось, но он и не заметил, просто расстегнул очень быстро и ловко крошечные крючки и обнажил грудь. Никогда не думала, что эта часть тела у меня такая чувствительная! Пальцы, губы, язык, острые зубы пробовали меня на ощупь и на вкус, а я сладко постанывала, лишь прогибаясь, чтобы ему было удобнее. Но когда я попыталась стянуть с него рубашку, Кей вдруг воспротивился.

— Нет, Цветочек, так не нужно. Тай может вернуться в любую минуту. Не стоит ему видеть лишнего.

— Мы его услышим.

— Оборотня, который не желает никого потревожить? Боюсь тебя расстроить, но нет. Ты точно не услышишь. А я… буду слишком увлечён. Поэтому даже не думай. Нет.

Мне стало обидно. После таких поцелуев все тело горело, желая его рук. Да и он тоже дышал прерывисто, и взгляд был тяжёлым, горячим, жадным. Но — остановился. Значит, не так уж и хотел.

Я попыталась было вскочить, убежать, пристыженная и злая, но не позволил. Поймал, прижал к себе, застегнул обратно все крючочки и пуговки, поцеловал в лоб и велел:

— Спи.

— Да пошёл ты…

— Не будь ребёнком. Мы ещё наверстаем.

— Даже не мечтай, больше такого не будет, — пробурчала я недовольно.

— Спи, уже очень поздно.

Я хотела немного полежать, дождаться, когда он уснёт, и сбежать, но, разумеется, уснула первая. И проснулась уже, когда солнце было высоко. В одиночестве и укрытая одеялом Тайхана.

Браво, Мальва! Теперь точно никто не узнает, где и с кем ты провела эту ночь! Что ж, зато выспалась. Кто бы мог подумать, что спать на сене с мужчиной так спокойно и удобно?

А и плевать. Кто посмеет мне что-то сказать? Упрекнуть? Усомниться в моем праве? Пусть попробуют. Вообще-то я тут хозяйка.

Подбадривая себя и надеясь все же, что никто меня не заметит, я прикрыла лицо шляпой Тайхана (глупо, конечно, меня по юбке уже даже чужой человек узнавал) и осторожно прокралась в дом. Судя по времени, я безнадёжно проспала свои уроки. Почему меня никто не искал?

Умылась, скинула мятую юбку, выбрала солому из непослушной шевелюры, затянула волосы в узел на затылке, а потом нервно распустила, вспомнив про серьгу. Любой знающий человек все поймёт с первого взгляда. Я ведь раньше не носила серьги. Не считала нужным. Кольца, браслеты, сережки — это лишняя трата денег. Я лучше куплю пару новых стульев или редкую книгу. Теперь я жалела: уж серьги-то могла бы и носить.

Сам артефакт был довольно скромным: простой белый камушек в обрамлении серебра. Беда была в том, что он один. Одна серьга — это непременно бросится в глаза. Надо вторую. К счастью, в Ильхонне модницы нередко носили и по две, и по три серьги в одном ухе. Могли надеть и разные, никого это не волновало. Надо, наверное, мне проткнуть и второе ухо, да? Как — иглой? Самой это сделать, наверное, больно. Но лучше так, чем снова ехать в город. Погляжу в шкатулке у Мэй, там точно найдутся какие-нибудь скромные серьги.

Вот так меня и застала дочь: растрепанную, полуголую и роющуюся в ее вещах.

18. Репутация

— Это не то, что ты подумала! — горячо воскликнула я, глядя на изумленное лицо Мэйгут.

Хотя… о чем тут можно вообще подумать?

— Мама, я ни о чем не подумала, — совершенно спокойно сказала девушка. — Ты что-то потеряла? Я могу тебе помочь?

— Мне нужны сережки, — сдалась я. — Самые простые.

Внимательный взгляд на мои уши, легкая улыбка. Я покраснела отчаянно, почувствовав, что мы каким-то образом поменялись местами. Я теперь — нашкодившая ученица, а она — строгая директриса.

Артефакт, должно быть, фонит для тех, кто сам почти что магия.

— Выбрось эту ерунду, — неожиданно усмехается Мэй. — Дешевка. И срабатывает через раз. Я сейчас тебе зачарую серьги, это несложно, меня Рене научила.

Я невольно гляжу на ее аккуратные ушки, украшенные длинными золотыми серьгами с эмалевыми цветами.

— Нет, не для меня, — дочь уже откровенно хихикает. — Для старших. Ты разве не замечала, что ни с одной из учениц не случилось подобной неприятности? При том, что они вообще-то нередко выезжают в город на всякие там праздники?

Нет, не замечала. Я считала, что все девочки — невинные цветочки, и сейчас просто хватала ртом воздух, словно рыба.

— Да и Тай вовсе не блюдёт целомудрие, — добила меня дочь. — Я ему тоже сделала амулет. Вот, эти красивые.

Она вручила мне небольшие золотые серьги с изумрудами.

— Слишком дорогие.

— Ничего не слишком. Иди сюда, — Мэй как-то ловко вставила серьги в мое ухо, небрежно смахнув каплю крови. Было почти не больно. Вторую она вставила так же быстро.

— Сэй Никэ согласен тебя учить, — вспомнила вдруг я, трогая мочку уха.

— Интересно, чему? — фыркнула девушка. — Я тоже могу его научить кой-чему. У фэйри очень интересные представления о человеческом организме.

— Он возьмёт тебя к своим больным. И обещал достать лучшие книги.

— А! Это хорошо. Это просто замечательно. Когда можно будет начать? А он разрешит мне разрезать человека и посмотреть, что у него внутри?

— Разве что уже мертвого, — сглотнула я.

— Ну разумеется, для начала — мертвого. А потом посмотрим.

Да, все же она — фэйри. Разве может нормальный человек желать такого?

— Я думаю, сначала вы будете учиться по книгам.

— Зря ты так думаешь. Танцам, музыке и боевым искусствам никто по книгам не учится. Точнее — начинают именно с практики. А теория уже нужна будет потом, когда есть какие-то представления о предмете. Так ведь и медицина — прежде всего действие, а не теория.

— Отличие в том, что танцами ты никого не угробишь, — хмыкнула я. — И музыкой тоже, разве что гитарой насмерть забьешь, но для это знание нот не нужно. Медицина, моя нетерпеливая — прежде всего теория. Без теории ты не будешь знать курс лечения. Конечно, ты, как и Рене, умеешь лечить интуитивно, но сил на всех умирающих не хватит. Если можно дать человеку микстуру, зачем сразу резать?

Мэйгут задумалась, а потом медленно кивнула. Сложила пред собой ладони, поклонилась.

— Спасибо за вразумление, матушка, ты как всегда права. Я с радостью буду учиться.

— И не жалей о том, что начала так поздно, — тихо сказала я. — Никогда тебе не помешают ни знание языков, ни боевые искусства. А танцы и музыка… образованной и красивой женщине они только добавляют обаяния.

Мэй снова поклонилась, а потом убрала драгоценности в шкатулку и словно невзначай заметила:

— Сегодня Кейташи вел уроки у старших учениц. Ты ему позволила? Теперь вы… вместе?

— Нет, — немедленно вскипела я. — Не позволяла. И не вместе.

— Ты пахнешь им. Все будут знать.

— Кто — все?

— Оборотни так сразу учуют. И, конечно, поделятся наблюдениями с подругами. Ну и я тоже… чую. Хоть и не оборотень. Дозволь мне дать совет, лея Мальва?

— Дозволяю.

— Или пусть Кейташи уходит, или как-то официально его представляй ученицам. Не порти свою репутацию. Никто не осудит тебя за любовника, но не скрывай. Если скрываешь — значит, делаешь что-то постыдное. Если делаешь постыдное, тебя перестанут уважать и слушаться. Прости, я не должна тебе такое говорить, но ты — моя мать. Я не хочу, чтобы ученицы сплетничали за твоей спиной.