Читаем без скачивания Анатомия страха. Трактат о храбрости - Хосе Антонио Марина

Психиатры выделяют категорию зависимых субъектов, которые настолько нуждаются в обществе других, что готовы идти на любые жертвы, порой чрезмерные, лишь бы кто-то был рядом. Подобные индивиды чувствуют себя потерянными и беспомощными перед лицом реальности. Окружающий мир представляется им неуютным и опасным местом, где никак не обойтись без поддержки и защиты. И наоборот, бывают люди, которым необходимо постоянно о ком-то заботиться. Дэн Кайли, описавший синдром Питера Пена, исследовал также и синдром Венди, маленькой подружки, по-матерински опекавшей вечного ребенка.

7. Страх перед крушением культуры

Культура — это источник уверенности. Незыблемость обычаев, социальной структуры и верований успокаивает. Однако мы живем в эпоху бурных перемен, и многие страшатся утратить привычный мир, свою идентичность, свою культуру. Пророки, предрекающие ее неминуемый крах, являются провозвестниками страха. Люди всегда боялись смерти и хаоса. Хетты почитали бога Телепину, великого блюстителя миропорядка. Когда бог покидал их, связующие природные начала распадались: трава переставала расти, у матерей пропадало молоко, реки пересыхали. Ужас перед вселенским хаосом периодически возникает в периоды больших перемен, когда, как писал Джон Донн, „все рушится, и связь времен пропала“[35]. Или как в стихотворении Элиота: „Свяжу ничего с ничем в пустоте“[36]. Нынешний всплеск радикальных движений во многом вызван страхом перед хаосом.

8. Боязнь занять твердую позицию

Некоторые люди не решаются занять твердую позицию и отстаивать собственные интересы, взгляды и права. Это робость жертвы, и бывает она нескольких разновидностей. Отказать кому-то, потребовать уплаты долга, выразить несогласие, возразить коммивояжеру. Самый частый случай — неумение сказать „нет“. Такие люди становятся желанной добычей для продавцов, поскольку боятся их обидеть. Поэтому они предпочитают делать покупки в супермаркетах и универмагах, где можно не опасаться навязчивого внимания со стороны служащих. Генерал Г. М., чью историю я начал вам рассказывать в одной из предыдущих глав, очень страдал от боязни отказать кому бы то ни было. Вот что он пишет:

С юных лет я переживал тяжелый внутренний конфликт. Учеба давалась мне легко, умом Бог не обидел. Я был тщеславным юношей, хотел командовать, управлять, руководить и одновременно совершенно не умел настоять на своем. Я зачитывался Ницше и восхищался идеей сверхчеловека, но сам, как и великий философ, страдал от собственной мягкотелости. Помните его диалог между куском угля и алмазом? Так вот, я сравнивал себя с углем, который сетует, обращаясь к алмазу: „Почему ты такой твердый, а я такой мягкий, ведь мы с тобой родня?“ Мне стоило огромного труда отвечать отказом просителю, соперничать, выражать свое недовольство, наказывать и увольнять хорошо знакомых мне людей. Я стыдился своей слабости, хотел побороть ее и быть сильным. Решить проблему помогла армия, где существует жесткая иерархия и послушания не нужно добиваться, поскольку оно подразумевается само собой. Однако в приказном порядке характера не изменишь. Не раз приходилось мне испытывать давление со стороны товарищей, я начал бояться их просьб и даже не задумывался, по делу ко мне обращаются или нет, а сразу же принимался лихорадочно соображать, осмелюсь ли ответить отказом. Несколько раз я менял место службы и всюду старался вести себя как замкнутый и недружелюбный человек. Но это давалось мне нелегко. Я не умел приказывать, терзался страхам и боялся, что никогда их не преодолею. Словом, сам себя загнал в тупик. Помните старый фильм „Бунт на „Кайне“ с Хэмфри Богартом, где он играет капитана корабля? На судне вспыхивает мятеж, потому что капитан, не способный добиться подчинения, непременно захотел найти виновного в мелкой краже из трюма. Так вот, в моей жизни было множество подобных ситуаций.

Иногда боязнь отстаивать свои права распространяется только на какие-то определенные вопросы, например материальные. Вот что рассказывает Вирхиния, двадцатишестилетняя секретарша:

Я человек не робкого десятка, по крайней мере, мне так кажется. Но порой меня охватывает тягостное чувство нерешительности. Всякий раз, когда мне предстоит говорить с кем-то о деньгах, я ощущаю напряженность и глубокий дискомфорт. Обдумываю разговор заранее, но в решающий момент в горле встает ком, я нервничаю и ничего не могу с этим поделать, мне проще махнуть на все рукой. Потребовать уплаты долга или попросить прибавки к жалованью выше моих сил. Сначала я страдала, ругала себя, а потом привыкла. Конечно, гордиться нечем, но уж как есть, так и есть. Видно, тут ничего не поделаешь.

Следует отметить, что деньги странным образом вызывают у нас самые сложные эмоции. Многие, не задумываясь, потребуют назад свою книгу, а про долг предпочитают молчать.

К той же группе страхов можно отнести также боязнь прощаться и уходить.

Однажды Кармен Мартин Гайте[37], блестящая собеседница, нарисовала очень забавный портрет „людей, не умеющих прощаться“. С тех пор я всегда обращаю внимание на подобные случаи. Действительно, многие склонны слишком затягивать сцену прощания. Видимо, они боятся показаться резкими, невежливыми, не могут подобрать нужных слов. И не понимают, что вялые протесты хозяев „как, вы уже уходите?“ на самом деле не приглашение остаться, а простая формула этикета.

Нечто похожее происходит и в семьях. Я знаю немало пар, чьи отношения тянутся как резина, потому что ни тот, ни другой не решается первым порвать опостылевшую связь. Вообще принять решение почти всегда означает с чем-то „порвать“, и совершенно непонятно, почему люди так страшатся этого. Иногда они боятся причинить боль или не хотят предстать в невыгодном свете (давай останемся друзьями), а может, их пугает перспектива новых отношений (тоже неясно почему), не знают, что говорить после слова „прощай“. Часто дискомфорт вызывает не сам факт расставания (человек ждет его и хочет освободиться), а связанные с ним действия, неизбежный конфликт. Поэтому гораздо проще выразить свои чувства в письме. Все это, конечно, было бы смешно, когда бы не было так грустно. Я знал одну пару, которая прожила в несчастливом браке двадцать лет, мечтая о разводе, но ни муж, ни жена не осмелились первыми заговорить об этом. Боясь друг друга ранить, они покалечили друг другу жизнь.

Неумение настоять на своем или защитить свои права может объясняться тремя причинами: 1) страх перед реакцией другого человека; 2) боязнь неправильно ответить на эту реакцию; 3) боязнь огорчить партнера. Это лишний раз доказывает, что человек — существо общественное. Страх перед чужим мнением происходит оттого, что наше достоинство, самоощущение и самовосприятие зависят от оценки окружающих: мы думаем о себе то, что думают о нас другие, иногда совершенно посторонние люди. Разлад между самооценкой и чужим мнением иногда настолько велик, что заставляет человека приносить свою индивидуальность в жертву внешним суждениям. Исторические хроники свидетельствуют, что когда какой-нибудь придворный впадал в немилость, лишался расположения монарха и не допускался в свиту даже в качестве скромного статиста, несчастный погружался в глубокое и опасное для жизни уныние. Общества, в которых силен дух коллективизма, культивируют подобные чувства. Например, в Японии широко распространен социальный страх taijin kyofusho — боязнь огорчить кого-то неподобающим поведением. Неуместной улыбкой или невежливым отказом. Что-то похожее имел в виду Пессоа[38], когда говорил о „злополучной беспардонности“.

Анализируя страх „огорчить“ других, боязнь совершить поступок, мы еще больше углубляемся в хитросплетение человеческих эмоций.

9. О чувстве стыда

„Не осмеливаться“ означает бояться совершить что-то, что представляется нам опасным. Это страх перед поступком. Тут уж не опасность надвигается на меня, как рыкающий лев, а я сам вынужден идти ей навстречу. Вполне естественно бояться горных восхождений или прыжков с парашютом. А вот не решаться возразить официанту — совсем другое дело. Спросите человека, почему он не отказался есть поданное ему некачественное блюдо, и вы услышите в ответ: „Мне было неловко“.

Стыд — это ужасное чувство, оно подтачивает самые глубинные основы нашего „я“, подрывает силу духа. Иногда человек готов буквально умереть со стыда. Равно как погибнуть или убить, чтобы избежать позора. Или всю жизнь скрываться и прятаться. Так что мы имеем дело с весьма серьезной эмоцией. Толковый словарь дает ей следующее определение: „Чувство сильного смущения от сознания предосудительности поступка, вызвавшего или способного вызвать презрение, неловкость и всеобщее поношение“. Какая связь существует между стыдом и страхом? Довольно сложная, но прочная, неспроста же я затронул эту тему. Во-первых, стыд — важный стимул для возникновения страха, поскольку он неприятен, разрушителен и непереносим. Робкий человек, боясь опозориться, способен отказаться от чего угодно. Он старается не привлекать к себе внимания, быть как можно незаметнее, а то, не дай бог, на него „косо посмотрят“. Библейский сюжет об Адаме и Еве повествует о первородном стыде. Стыдливость — это не что иное, как страх, что тебя увидят нагим, незащищенным, уязвимым. Одежда служит нам защитой. Маска или темные очки скрывают выражение лица. Сартр, выстраивая свою философскую систему, часто опирался на собственный жизненный опыт и однажды поведал горестный эпизод пережитого в юности стыда. Посторонний взгляд ограничивает нашу свободу, отдавая нас на милость чужого мнения. „В чувстве стыда я признаю, что я есть я, каким меня видят другие“. Уже будучи в преклонном возрасте, Сартр вспоминал случай, произошедшим с ним в школьные годы. Девочка, которая очень ему нравилась, крикнула при всех: „Очкарик в берете страннее всех на свете!“ Философ понимал, что нехорош собой, но решил быть выше этого. „Если в сорок лет человек некрасив, значит, он сам того хочет“, — говорил Сартр с несгибаемым оптимизмом, который, по собственному утверждению философа, очень облегчал ему жизнь.