— Не увлекайся, Асмодей, нам тоже хочется, — заметил Бафомет.
Ангел кое-как выпрямился, по-прежнему закрывая собой детей.
Кроули остался спокоен. Все демоны носят в себе часть адского огня, но сейчас его пламя билось под стальной плитой разума и воли: еще не время. Вспышкой бешеной ярости он сумеет прикончить Хастура, но Астарот расстреляет его, как мишень в тире.
Хастур шел так, словно каждый шаг давался ему с неимоверным трудом. Для чего-то он выпустил крылья, но пока не разворачивал их, и ничто не мешало ангелу видеть демона, а демону — ангела.
— Азирафель…
Сквозь жгучую боль он сумел расслышать родной голос. «Постарайся спастись и спасти», слышалось в нем.
Азирафель кивнул. Черные кожистые крылья поднялись и закрыли все.
Пришлось взглянуть на Хастура. Да, наивно было полагать, что слабая доза человечности, полученная от смертной, чужие полвека радости за рулем автомобиля и одна совместная поездка что-то изменят. Герцога поставили перед поганым выбором; Кроули не мог поручиться, что не поступил бы на его месте точно так же. Но смотреть на перекошенную бледную физиономию все равно не хотелось. И особенно омерзителен казался теперь его кричаще яркий наряд — лиловый пиджак, красные брюки, зеленая рубашка.
«Хочет напоследок покуражиться. Пусть. Попробую выбить пистолет или хотя бы направить дуло в сторону. Ну, дурак тщеславный — идет, крыльями красуется… Под прикрытием крылышка можно попытаться вырвать карабин у Астарота. Если получится — считай, спасены…»
— Что, ублюдок гребаный, навалил в штаны?! …Кроули, держи. Прикрой меня.
Удар в челюсть — чувствительный, но далеко не такой сильный, каким мог быть. По пальцам проехалась знакомая ребристая рукоять. И снова:
— За Лигура, тв-варь! — и шепотом: — Не стой столбом, кретин!
Еще не веря, что не ослышался, Кроули вцепился в пистолет. Тело действовало само, нырнув под сложенное крыло, пока другое, распрямившись, длинным шипом ударило по дулу карабина.
Очередь ушла в низкий сводчатый потолок. Баал ринулся на Кроули, но тут же взвыл — сверху на него пролился смертельный дождь. Остальное довершил пистолет: падая на спину, Кроули выпустил все двенадцать шаров в свиноподобное рыло.
Короткий треск. Еще одна очередь! Что-то скользнуло по горлу и взорвалось хлюпаньем, врезавшись в стену у головы. Кроули успел откатиться, немного мелких брызг все же попали на шею и теперь невыносимо жгли ее. Третья очередь ударила в крыло Хастура над самым плечом, но он уже схватил карабин за дуло. От крыла валил черный дым.
Запасного магазина не было. Пистолет превратился в бесполезный кусок пластика.
Кроули отшвырнул его — вместе со всем, что за тысячи лет успел взять у человечества. Пропал пижон, шут, гонщик, веселый пьяница. К Бафомету, упавшему на четыре мощные когтистые лапы, скользнула по полу здоровенная, ловкая, закованная в броню прочной чешуи зубастая тварь, желавшая одного — убивать.
Козлиная пасть Бафомета ощерилась ей навстречу тигриными клыками.
Азирафель видел много войн, больших и малых. Он знал, что творится во время погромов, как выглядят драки стенка на стенку, и мог припомнить десяток дуэльных кодексов различных эпох и государств. Видел, знал, умел при необходимости умиротворить смертных. Но никогда еще он не становился свидетелем побоища демонов.
Сражалось всего четверо, но понять, где кто, было нелегко. Вместо Хастура и его противника грызлись два огнегривых волка — серый и черный с подпалинами. Бафомет — клыки, когти, бугрящиеся мышцы, — топтал и рвал огромную змею, а та обвила кольцами его туловище и шею, неумолимо сжимая кольца.[5] Как прекратить такую схватку и надо ли ее прекращать? Чем помочь своим — не благословением же, в самом деле, ведь неизвестно, как оно действует на демонов. Наконец, если оставить сейчас инферналышей без защиты, что с ними сделает этот, с плетью?
Асмодей облизнул толстым языком и без того мокрый красный рот. Голубые глаза, подернутые какой-то гнусной поволокой, сидели слишком близко ко рту, так что места для носа не оставалось. Гладкий кругляш лица был точно приклеен к шишковатому черепу, вытянутому к затылку. Плеть в бледных, похожих на сырые макаронины пальцах жила своей жизнью: вздрагивала, свивалась в кольца, вспыхивала и гасла.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Эй, рогатик, иди ко мне, — у господина истязателя оказался кукольный голосок. — Иди, не бойся…
Азирафель рванул ворот рубашки. Стало трудно дышать: любовь, вскипевшая от негодования, переплавилась в гнев — он душил, требуя выхода.
Демон протянул руку к Азатоту, но Азирафель перехватил ее за холодное липкое запястье. Асмодей замахнулся плетью. Она повисла, не добравшись до цели — вторая рука тоже оказалась зажата, и Асмодей вскрикнул от боли: пальцы ангела превратились в клещи, раскаленные добела.
— Брось плеть, — приказал Азирафель.
Асмодей плюнул в приблизившееся лицо. Желтый комок слюны зашипел и испарился в полете — от ангела ударило жаром пострашнее пекельного. Демон выронил плеть, завопил, задергался. Клещи разжались.
— Пошел прочь.
— А я тебе помогу! — рыкнул Азатот, с разбегу боднув его рогами в живот. Забыв о ране, Гатаноа подхватила плеть и начала охаживать ею упавшего демона, на два голоса осыпая его самыми страшными инфернальими проклятиями.
Азирафель обернулся к не стихающему побоищу. Крылья прянули из-за спины — точно две большие белые птицы вырвались на волю. От крыльев родился горячий ветер. В одно мгновение он окреп, превратился в бурю и, как пушинки, разметал дерущихся. Бафомет, откатившись, впустую лязгнул клыками, распался на дымные жгуты и утек куда-то в щель пола. Кроули медленно возвращал себе человеческий облик, кряхтел, постанывал, ругался сквозь зубы. Ангел склонился над ним, но демон шарахнулся, закрываясь руками:
— Сож-жеш-шь! Ох-х-х… — помотав головой, он с безграничным изумлением уставился на Азирафеля, вокруг которого струился раскаленный воздух. — Ты что, Солнце проглотил?
— Очевидно, я сильно разозлился. Как ты себя чувствуешь?
— Хуже, чем хотелось бы. Помял он меня порядочно, но вроде бы ничего не оторвал.
— Учитель Кроули! Учитель Азирафель! — от дальнего конца коридора к ним бежали радостные инферналыши. — Мы его отхлестали! И запинали в угол!
— Он жив? — с тревогой спросил Азирафель. — Гатаноа, не шевелись, я осмотрю твою рану.
— Да что ему сделается, — проскрипел Кроули, кое-как поднимаясь на ноги. — И Бафомета я не додушил… Вот Баалу действительно конец. Так, а где Хастур? О, нет…
Шагах в десяти от них на полу виднелась бесформенная груда разноцветного тряпья. Прижавшись к ней, молча сидела Грета. В клочьях черной шерсти валялся пейнтбольный карабин с разбитым и пустым магазином.
— Неужели его святой водой…
Азирафель исцелил бок Гатаноа и подошел к месту последнего боя Хастура. Рядом встали притихшие инферналыши.
— Твою… — послышалось откуда-то из-под тряпок, — в купель…
От лохмотьев потянулся вверх прозрачный голубоватый дымок. Быстро густея, он принял очертания лежащей ничком человеческой фигуры в длинном белом балахоне. Человек пошевелился, встал на четвереньки, сел, раскинув босые ступни. Растянул руками подол балахона.
— Что за херня… Кроули, твоя работа?
— Ризы! — ахнул Азирафель. — Господи Боже, да на нем ризы!
— Какие еще ризы?! — Хастур вскочил на ноги.
— И крылья, — заметил Кроули. — Белые. Охренеть.
Хастур заглянул себе за правое плечо, потом за левое.
— Уроды! — взвыл он. — Где мои крылья?! Заберите свои огрызки!
— Это на время испытательного срока, — объяснил Азирафель. — Потом сделаются нормальные, большие, как у всех ангелов.
— У кого?! — подался к нему Хастур. — Ты что несешь, белоперый?!
— Между прочим, ты теперь тоже белоперый! — ангел обиженно хлопнул крыльями.
Хастур потрясенно оглядывал себя.
— Вот это я попал… — он похлопал себя по бокам. — Т-твою… и карманов нет. Где мои сигареты?
