костюмах ведущих новогодних передач.
– Фу-фу, не вспоминать! А то ещё приснится! – велела себе Ася.
Нина и Полина с Пашкой поздравляли многочисленную семью, причём Пашка и Поля старательно делали вид, что им тут, у тётушки, скучно… А потом отправились во двор запускать фейерверки.
– Я вас официально предупреждаю! Если от ваших взрывов что-то у кого-то обрушится – заставлю ремонтировать! – «грозно» предупредила Нина деточек.
– Тёть, да ты жестокая женщина! Ты хочешь, чтобы на месте чуть покоцанного строения был котлован? – хихикали ПП.
– С кем я связалась, с кем связалась! – картинно ужасалась Нина, ловко увернувшись от снежка племянника и скооперировавшись с Полинкой до полного заваливания Пашки снегом.
Владимир наконец-то добрался до вожделенного тёплого места, где его никто не трогал – до кресла-качалки перед камином, но посидев там немного, решил, что после такого триумфального приезда, ему как-то «пободрело» и он уже вполне-вполне готов к новогодним подвигам за столом.
– Тем более, что я столько лет пропустил! – припомнил он.
Так что и в этом доме Новый Год отметили весьма душевно.
– Миш, мам, пошли на улицу? – вдруг предложил Владимир.
Они вышли и изумлённо ахнули. Над ними раскинулось абсолютно чистое, ни единого облачка, ледяное, чёрно-бархатное небо, усыпанное таким множеством звёзд…
– Сколько лет я этого не видел! – вдруг пробормотал Владимир. – Ну, здравствуйте, медведи!
– Пааап? – Мишка мимолётно испугался последствий отцовского вечернего падения, но бабушка рассмеялась.
– Созвездия… Большая и Малая медведицы. Володя в детстве каждый вечер, когда было ясно, их искал на небе.
– И так давно это не делал, что даже удивился, что они на месте! – хмыкнул Владимир.
– Люди… Эх, вы, люди… Созвездия и снег, и дождь, и всё-всё, что вас окружает… оно становится таким привычным, что вы перестаёте их замечать. А потом и друг друга, и нас тоже, – Фёдор был слегка философ, поэтому знал, что обязан непременно вздохнуть на этом месте своих рассуждений.
Вздохнул, а потом мурлыкнул: – Но затем у вас и есть коты и собаки, чтобы напомнить о том, что вы забываете, чтобы ронять вас, заставлять с нами гулять, плакать, смеяться, короче, чувствовать себя живыми, а то вы и это позабыли бы. Что там те созвездия!
Он пробрался в тёплый дом, покосившись на преданного Тима, который нипочём не хотел уходить и мёрз рядом с Мишкой и остальными.
– Так, может всё-таки сначала вы с Гнусем, а? – поинтересовался Фёдор у Мауры.
– Неее, я не пойду! И вообще, завтра – неразумно! У людей это день особенный, называется «мы играем в лежащих котиков». Короче, каждый первый день года люди живут как нормальные звери. Их лучше поощрить и не нервировать! В искалки-пропадалки поиграем потом!
Фёдор поразмышлял, подумал, да и согласился. Это ведь признак мудреца – не спорить, когда собеседник прав и к тому же принципиально не собирается делать то, что тебе самому не хочется.
– Ладно, один день я тебе уступлю, но второго вы с Гнусем пойдёте прятаться! – Фёдор поставил чёткий отпечаток лапы в споре и отправился уточнить, а не слопать ли ему ещё что-нибудь, может, уже что-то утрамбовалось и можно ещё немного растянуться. Ведь все знают, что истинные котики умеют растягиваться!
Глава 5. Выдать тётку замуж – сплошные хлопоты
– Первое января день тютюлений, – провозгласил Мишка, органично соединив сказку про Тюлентяя, которую запомнил из единственной детской книжки, доставшейся ему из папиного детства и мультик про лень, которая выползала из узелка и всех захватывала и разленивала.
– Миш, ему можно! – Людмила покосилась на спящего перед телевизором Владимира, который одной рукой решительно сжимал бутерброд, застенчиво покусываемый Маурой, а вторую изначально держал на телевизионном пульте, добытым из его руки Фёдором и безжалостно сброшенным на пол. – Устал он совсем.
– Да я вижу. Это я так, вредничаю немного. Пойду, пройдусь, ладно?
– Конечно, заодно и Тим разомнётся, а то он у двери вздыхает.
Мишка прихватил и Тима, и пару пирогов, чтобы не скучно гулять было.
– Ну, что Тим, пошли направо или налево?
Тим принюхался. Налево – это Арька. Она ещё явно со двора не выходила. Вообще, известная мерзлячка и трусишка, небось, выскочила, сделала дела у дома и нырнула обратно!
Он прислушался. Голоса бультерьеров звучали глухо – значит в доме:
– Ой, Глашкаааа! Оставь моё ухо! И это тоже! Мне все ухи нужны! – пытался убедить пройдоху Крок. – Дил! Чего ты голову упихал между креслом и диваном?
Голос умного Дила звучал ещё тише:
– Почему-почему… Если она твои уши не отгрызла, то сейчас за мои примется! Прячусь я там! Аааай, Глашка, не трожь хвост! Это святое!
Тут уж любому станет понятно, что бультерьеров пожёвывает их домашний кошмарик и им не до прогулок.
Зато справа звучал густой, как варёная сгущёнка, голос Гиря. Тиму Гирь понравился – сразу видно – солидный, классный пёс и не пытается пользоваться своей силищей и всех подавлять да обижать! Вон, даже трусишку-Арьку не обидел.
И Тим решительно повернул направо.
Нина, хотя и почувствовала облегчение от того, что вредные и стрёмные соседи разъехались, всё-таки решила выгуливать Гиря сама – так спокойнее! С ней увязались близняшки.
– И чего это вы такие добрые? – Нина подозрительно осмотрела деточек.
– А что? Мы не можем с любимой тётушкой погулять запростотак? – безмятежно осведомился Пашка и чувство самосохранения Нины завопило что-то вроде: «Караууул! Спасайся, кто мооожет!»
– Так это кто может… Мне-то деваться некуда! – сообщила себе Нина и прищурилась на племянников.
– Граждане… Мы думаем, что тётка полная дура и ничего не заметила?
– Тёть! Ты поразила меня в самое сердце! О чём ты вообще? – Пашка поискал более эффектное место на куртке и приложил к нему руку.
– Там желудок, болван! – прошипела Поля.
– Правильно! – согласилась с ней Нина, обладающая отличным слухом. – Колитесь, чего затеяли?
– Да ничего такого! Шли гулять с собакой, а тут ты к нам присоединилась! Ну, не гнать же тебя, тем более, что ты хозяйка Гиря.
– Да я не только про прогулку, – Нина загнула один палец, – Посуду сами помыли, – второй палец присоединился к первому, – Вызвались дров принести, – третий палец, – Собрались сами с Гирем гулять…
– Вот, вот что значит испорченная семейная репутация! – горестно вздохнула Полина, шмыгнула носом и припала на грудь Пашке, изображая рыдания и беззвучно прошептав: – Смена сценария! Про впечатление спрашивать нельзя!
Пашка неодобрительно покосился на сестрицу и с завидным самообладанием отодвинул её от себя. – Рыдай в свою куртку, а не в мою! – сам подмигнул, мол, понимаю, не дурак, чай! И добавил:
– Хотя, я тебя понимаю, сестра! В кои то веки, мы с
