Читаем без скачивания Ганнибал великий - Александр Прозоров

Их клинки скрестились. Федор наносил удар за ударом, наступая. Марцелл сначала оборонялся, не видя лица нападавшего, которое Федор, то и дело прикрывал щитом. Но, изловчившись, сенатор выбил щит из рук карфагенского воина, и снова скрестив с ним клинки, вдруг узнал его.

— Ты?!! — Марцелл сначала даже отпрянул, на миг, опустив клинок, — в армии Ганнибала! Предатель!

— Да, я давал присягу на верность Риму, — подтвердил Федор, тоже чуть опуская клинок фалькаты, и отступая на шаг, — но ты избавил меня от нее.

Федор бросил быстрый взгляд по сторонам. Со всех сторон к ним бежали люди. Римский центурион с десятком солдат, чтобы спасти Марцелла. И Карталон с финикийцами, чтобы помочь Федору захватить его. Надо было быстрее выяснить отношения.

— Куда ты дел Юлию? — спросил Федор, сплюнув на камни, — скажи, Риму все равно скоро конец. Подумай о жизни дочери.

— Хочешь, чтобы она стала рабыней Ганнибала? — спросил сенатор, делая шаг вперед, и лицо его исказила ненависть, — Или, может быть, твоей? Нет. Я лучше убью ее сам, но ты никогда ее не получишь! Безродный выскочка!

И Марцелл сделал молниеносный выпад, на который Федор не успел отреагировать. Бедро пронзила резкая боль. Командир двадцатой хилиархии упал на одно колено, едва успев отразить второй удар, направленный уже в голову.

— Никогда, — шипел Марцелл, замахиваясь в третий раз, — Никогда ты не увидишь Юлию! Умри, предатель Рима!

Но Федор отбил и этот удар, а затем нанес свой. Однако, сенатор отскочил назад, и острие фалькаты разрубило воздух, пройдя в сантиметре от его живота. Закончить им не дали. Подскочил Карталон и бросился на Марцелла, но на его пути уже стоял римский центурион. В завязавшейся между ними драке сам Марцелл отступил.

Стоя в луже крови на одном колене, в бессильной ярости Федор сжимал рукоять фалькаты и смотрел, как сенатор, окруженный центурией легионеров, спустился с холма и теперь быстро уходил по дороге в сторону Теана. Не прошло и десяти минут, как в наступивших сумерках силуэт Марцелла растворился вовсе, пропав из вида за поворотом дороги, что петляла между скал. А на этом месте остался лишь отряд римской пехоты, прикрывавший отступление.

Но Федор был настолько зол, что не потерял сознания, несмотря на потерю крови.

— Ты жив? — подскочил к нему Карталон, когда разделался с римским центурионом, а его воины с остальными легионерами.

Бой на гребне каменистого холма был закончен уже в сумерках, но Чайку это не интересовало. Глухое отчаяние овладело им. Он опять упустил Марцелла. Мог убить, но не убил. И, более того, сенатор знал, что Федор ищет Юлию и кто он теперь. А свои угрозы в адрес дочери Марцелл вполне мог привести в исполнение. С него станется. Ради этого ненавистного Рима он был готов уничтожить даже своего ребенка, а вместе с ним и счастье Федора.

— Ты жив? — повторил Карталон, осматривая его, — Ранен?

— Немного, — ответил Федор тусклым голосом и попытался встать, но едва не упал, ощутив резкую боль в ноге.

— Носилки, быстро! — приказал Карталон, а когда Федора, наспех перевязав тряпьем, погрузили на походные носилки, сооруженные на месте из четырех дротиков и плаща, добавил, — Марцелл ушел. Мы не смогли его захватить.

Федор ничего не ответил, лишь махнул рукой, проваливаясь в небытие.

Остатки хилиархии Карталона, соединившись с солдатами Адгерона, в кромешной тьме спустились с перевала к лагерю. Федор видел это, поскольку уже почти пришел в себя, сказав, обращаясь к шагавшему рядом Карталону, словно отвечая на заданный ранее вопрос:

— Это ничего. Никуда он не денется. Мы его найдем и казним.

А, помолчав, добавил.

— Я казню. Сам.

Возвращавшиеся с неудачной атаки перевала, который остался за римлянами, финикийцы повстречали спешивший навстречу отряд под командой Урбала. Тот, едва узнав подробности, сразу разыскал раненного друга и сообщил последние новости.

— Федор, как ты? — спросил Урбал, поравнявшись с носилками.

Позади него шагал верный Летис и еще несколько солдат с факелами.

— Жив пока, — ответил бравый командир хилиархии слабым голосом. Он потерял много крови, пропитавшей не только повязку, но и плащ, на котором его несли. До крайности ослаб, но силой воли пытался удержать сознание, так и норовившее уплыть от него.

— Летис, — обернулся Урбал к другу, — давай быстро в лагерь за лекарем. Пусть все там приготовит, видишь, Федор тяжело ранен.

— Нормально, — отмахнулся Чайка, и горько усмехнувшись, добавил, — До свадьбы заживет. Что происходит в лагере?

— Кто это тебя так? — вместо ответа спросил Урбал, когда Летис исчез в темноте.

— Марцелл, — коротко ответил Федор, и зубы его скрипнули от злости.

— Кто? — Урбал не поверил своим ушам, — так ты добрался до самого Марцелла?

— Он ушел, — нехотя пояснил Федор, у которого сильно закружилась голова.

Некоторое время Урбал молчал, переваривая услышанное, а потом, когда отряд уже приблизился к воротам захваченного римского лагеря, произнес то, о чем забыл сообщить с самого начала.

— Атарбал уже здесь с осадным обозом. Велел тебе явиться сразу к нему в штаб. Ждет с докладом. И сам Ганнибал тоже прискакал недавно. Почти вся армия здесь.

Но Федор уже не слышал, он снова провалился в небытие. На этот раз надолго.

Глава десятая

Поход на Рим

Еще неделю передовые части армии Карфагена осаждали горную крепость Теан, в которой заперся Марцелл со своим легионом, прежде, чем она пала. Выгодное положение на склонах горы Санта-Кроче позволило римлянам отбивать все атаки и надолго задержать армию Ганнибала, давая возможность накопить силы Риму, где новый диктатор в лихорадочной спешке формировал ополчение из рабов и преступников.

Однако, спустя неделю ожесточенных боев Марцелл оставил Теан и отступил по Латинской дороге, отбиваясь от преследовавшей его конницы. Никаких подкреплений в этот район из Рима больше не подошло. Лишившись поддержки Марцелла высокогорная Суесса-Аурунка пала несколькими днями раньше, а следом за ней был уничтожен и римский гарнизон в Синуэссе, — другой колонии, прикрывавшей Аппиеву дорогу у самого моря. Теперь путь на Рим был свободен, и армия Карфагена, захватив срединные земли Италии, немедленно выступила в поход.

Все это время Федор провел в захваченном римском лагере в полубреду. Лекарь зашил ему рану, из-за которой Федор едва не отправился на тот свет, ведь его, окровавленного, на грязном плаще несли вниз несколько часов. Заражения крови не произошло только чудом. Но, видно боги хранили его для какой-то цели. Не все, видать, предназначения выполнил Федор Чайка, чтобы умирать. И через две недели бравый командир двадцатой хилиархии уже сам вставал и осторожно передвигался, опираясь на палку, чтобы быстрее разработать затекшую без движения ногу. Делал он это, несмотря на протесты лекаря, приставленного к нему Атарбалом. Как никак, сам был лекарем, хоть и от сохи.

Новости о продвижении армии Ганнибала ему передавали то верные друзья Урбал и Летис, то походный летописец Юзеф из штаба командира африканских пехотинцев. Штаб Атарбала до сих пор располагался в захваченных Калах, у которых сходились две главные римские дороги. Место здесь было удобное для сбора информации, да и коммуникации отличные. Римляне постарались.

Пару раз виделся Федор и с самим Атарбалом, который, как выяснилось, не был на него в обиде, за то, что Чайка не удовольствовавшись осторожной разведкой, самовольно ввязался в несколько боев и продвинулся вглубь территории противника, потеряв при этом половину авангарда. Зато он захватил стратегически важный мост через Вультурн, Калы и едва не захватил римскую колонию на перевале, которую, как выяснилось, охраняла почти половина легиона. А потом и самого Марцелла. Правда, едва не лишившись жизни.

— Я не сомневался, что ты так и сделаешь, — сообщил ему при встрече в своем штабе бородатый финикиец, — Да и Ганнибал тоже.

Федор был удивлен: его, парня себе на уме, как он полагал, прочитали как открытую книгу.

— Но мы все равно решили послать именно тебя, — закончил он свое признание.

— Почему? — не выдержал Федор, — ведь в армии есть множество бойцов гораздо лучше, чем я. И опытных командиров.

— Все так, — кивнул бородач, ухмыльнувшись в усы, — Но только ты чувствуешь, где Марцелл, словно ты его родственник. А он тебя. Так сказал мне Ганнибал. И он был прав, ты едва не схватил его.

Федор поперхнулся, услышав такое предположение, и настороженно взглянул в хитрые глаза Атарбала, полуприкрытые веками, словно тот спал на ходу. Затянутый в панцирь военачальник производил сейчас впечатление медлительного и уставшего человека, но это впечатление было обманчиво. Федор слишком давно его знал, как решительного и быстрого воина, чтобы поверить в это.