Это был парк в Научном Секторе, разбитый вокруг главной городской библиотеки, чтобы местным умникам было где подумать на свежем воздухе. Они шагали по аллее, обрамленной декоративным кустарником, было тихо, клены мягко шевелили зелеными шапками. Это была аллея Героев, (или как шутили "Мучеников"), Науки. По обеим сторонам асфальтовой дорожки стояли памятники, как говорили в В8, воркуйскому мужику. Какие-то мужчины в металле, на табличке только фамилия и инициалы, все остальное под грифом. Кто все эти люди? Что они сделали для Воркуйска? Кроме памятников и белок, прыгающих по веткам, никого наблюдалось.
Зиро вдруг почувствовал страшную усталость, словно сдохла каждая батарейка в каждой клеточке тела. Накатила волна апатии, накрыла с головой. Все что ему хотелось — лечь. Он еле переставлял ноги, плетясь в хвосте процессии.
Они вышли из парка. На месте библиотеки давно стоял торговый центр. Довольно крупный, в четыре этажа, с подземным паркингом, он стоял на небольшом холме, доминируя над окружающим пространством, к входу вела широкая мраморная лестница, оставшаяся в наследство от библиотеки. Витрины закрыты металлическими ставнями.
— Думаю, надо зайти. Сил уже никаких нет, — сказал Зиро.
— Классика жанра, — кивнул Пипетка.
Они обошли здание, зашли в тыл, во двор. Все входы закрыты, но Зиро приметил невысокое окно, под козырьком из потеющих кондиционеров, через которое они могли бы влезть внутрь. Инфинити вскинула рогатку и высадила стекло. Окно было с датчиком, но сигнализация не сработала. Зиро с Пипеткой подтащили под окно пустой мусорный бак, и по нему все забрались внутрь. Они оказались в широком зале, заставленном, до потолка, коробками с товарами. Вышли, прошли по коридору, заглядывая в двери складских помещений. Прошли мимо больших металлических дверей ровно гудящей холодильной комнаты, и оказались прямо за прилавком мясных изделий: весь первый этаж занимал гастроном.
— Эй! — крикнул Пип, — Есть кто?! Распродажа! Скидки!
Некоторое время они вслушивались в тишину.
Они прошли мимо длинных рядов полок, миновали линию обороны выключенных касс и поднялись по мертвому эскалатору на второй этаж. На втором торговали преимущественно одеждой и обувью, один за другим фэшн-бутики за прозрачными стенами. Звук их шагов гулко разносился по этажу. И здесь никого, лишь манекены смотрели на них своими бельмами, их взгляд напоминал Зиро невидящий взгляд сомнамбул.
— Странное здесь место, — сказал Инфинити, — Вроде и культурно все, а не ходят сюда люди. Сколько здесь не бывала, всегда почти никого нет. С чего они живут?
— Да проклят он, конечно, — ухмыльнулся Пип. — Здесь же все пропитано духовностью. Столько лет здесь библиотека стояла, это ж не шутки. Наверное, по ночам здесь являются призраки литературных персонажей. Граф Монте-Кристо, там…. Горлум. Ходят и стенают, что книжки никто не читает. — Уууу… — он сложил губы в трубочку, — Умрите потребители….
— Скорее всего, люди левый трафик отмывают, — пожал плечами Казимир.
Они поднялись на третий этаж.
Там было электронное царство. Бытовая техника, компы, дивайсы, носители. Многие компьютерные экраны светились в витринах Пакманом, и сразу можно было понять, каким из них не повезло быть подключенным к Сети.
Неожиданно они услышали звуки. Где-то неподалеку играла музыка.
Пипетка прислушался, нацелившись левым ухом в направлении источника.
— Радиохэд, — определил он — Точно, Радиохэд
Звуки исходили из отдела, где торговали хай-фаем.
Музыка играла в демо-руме, там горел свет. Они прошли мимо ряда невероятно серьезного вида ящиков различных акустических систем, которые своим суровым видом, призваны были отмести всякие сомнения в адекватности многозначных ценников под ними. Они пересекли порог комнаты прослушивания.
На коричневом кожаном диване, склонившись над экраном ноутбука на коленях, сидел мужчина. Мужчина повернул голову и спокойно, ни один лицевой мускул не дрогнул, посмотрел на них. У него было какое-то малопримечательное, отвернешься, сразу забудешь, лицо. Он был в возрасте — все, что можно сказать — лоб пропахали глубокие, как треснувшая от засухи земля, морщины, седые волосы, собранные в хвост на затылке, аккуратная, тоже седая бородка, очки в прямоугольной оправе. Он был очень бледен. Одет в новенький черный костюм, пиджак казался тесным для его широких плеч. Белая рубашка, лакированные черные туфли. Рядом с диваном, стояло две корзинки, набитые продуктами, на полу валялась пачка журналов, на совершенно разные темы, журналы для мужчин, для женщин, что-то про компьютеры, аудио-видео, политику…. Рядом с усилителем высилась стопка пластинок. В руке мужчина держал бокал, у его ног стояла открытая бутылка хорошего португальского портвейна. Губы крепко сжимали дымящуюся сигарету.
Слух Пипа не подвел — незнакомец действительно слушал Radiohead. Если конкретно, альбом Amnesiac.
— Здравствуйте, — сказал мужчина, и сделал музыку тише.
Он посмотрел на Инфинити и бокал в его руке дрогнул. Он торопливо поднес его к губам и сделал глоток.
— Привет, — сказал Зиро. — Музыку слушаешь?
— Да, — ответил мужчина.
— И давно?
— Почти всю ночь.
— Ты знаешь, что происходит в городе? Зомби видел?
— Вы этих, которые спят на ходу имеете ввиду?
— Их.
— Это очень странно, — сказал мужчина, без признака каких-либо эмоций на лице.
Зиро хмыкнул.
— Мягко говоря.
— Это болезнь какая-то? — cпросил мужчина.
— Мы не знаем, — сказал Зиро. — Мы знаем, что они опасны.
— Да, — сказал мужчина. — Очень опасны.
Он потушил окурок в стаканчике из-под йогурта, и, не глядя, вытащил новую пачку из магазинной корзинки. Зиро заметил несорванную этикетку, висевшую на его пиджаке.
Казимир обвел взглядом комнату.
— Ты тут, я смотрю, хорошо устроился, — сказал он. — Как тебя зовут?
Мужчина облизнул губы.
— Моя фамилия… Пауков.
— Чем занимаешься, Пауков? — спросил Казимир. Упрев руки в боки, и распахнув плащ так, чтобы было видно кобуру, он демонстративно внимательно рассматривал Паукова.
— Коллекционным винилом, — ответил тот. — Покупка, продажа, обмен.
— На Тракторной что ли? — спросил Пипетка.
— Да, — подтвердил Пауков. — На Тракторной.
— Как ты попал сюда? — продолжал допрос Казимир.
— Ну… — Пауков затянулся полной грудью, выдохнул и посмотрел на марку сигареты. — Тут мой товарищ работает. Мы собирались поаудировать. После работы пластиночки погонять на новых аппаратах. Но когда я пришел, здесь уже никого не было.
— И что, ты сел музыку слушать? — спросил Зиро.
— Да.
— Когда кругом зомби бродят?
— А что я должен был делать? — спросил Пауков.
Никто не нашелся, что ответить.
— I might be wrong… I might be wrong… — сквозь расхлябанный гитарный рифф, приговаривал Том Йорк в высоких колонках фирмы JBL. Тонкие стрелки на лице усилителя подрагивали в такт.
— Радиохэд любишь? — Пипетка, присев на корточки, перебирал конверты пластинок.
— Из новых групп мне эта больше всего понравилась, — кивнул Пауков.
— Разве это новая группа? — удивился Пипетка, смотря на Паукова снизу вверх — Мне уже кажется, что Радиохэд были всегда. И будут всегда.
Пауков слегка смутился — первая эмоция, которую Зиро смог явственно прочитать на его непроницаемом лице.
— Ну, понимаете… Я, конечно, слышал о них. Но я специализируюсь по другому временному периоду. Где-то от начала шестидесятых, до середины восьмидесятых. Иногда знаете, как со специалистами бывает… Трудно заставить себя слушать что-то новое. А сегодня вот поставил…. И очень понравилось. В общем, да, это мое упущение.
— Ладно, — снисходительно сказал Пип. — Лучше поздно, чем никогда. Я тебе даже немного завидую. Открыть Радиохэд с начала до конца…. Это же счастье. Мне поздний больше нравится.
— А мне ранний, — сказала Инфинити.
— А мне весь, — сказал Зиро.
— Том Йорк гений, что тут скажешь, — подытожил Пипетка.
— Да, — кивнул Пауков. — Очень может быть. Поразительной красоты голос. "Radiohead" это из Дэвида Бирна цитата? — он произносил английские слова с советским акцентом.
— Точно.
Закончилась "I might be wrong", началась "Knives out".
— Эта композиция совершенно меня завораживает, — сказал Пауков, откинувшись на спинку дивана. В ней просто… бездна какая-то.
— Да ты что! "Knives out" это референсный трек! Я по нему всегда систему колибрую, — сказал Пипетка.
— "Knives out" это "ножи наружу", да? — Пауков явно распознал в Пипетке родственную душу и заметно оттаял.
