И действительно: ей никогда не везло. Питера сопровождала в жизни удача, Оливию Тэтчер жизнь нещадно била. Впрочем, она поняла, что его брак далеко не такой успешный, как он пытался ей внушить, – может быть, он и сам этого не осознавал. Счастливы слепцы, которые не замечают очевидного, но у ее нового друга нельзя было отнять того, что он был искренним, душевно щедрым человеком, что много и самоотверженно работал, что пытался закрыть глаза на то равнодушие, которое питала к нему его жена, и на недопустимое вмешательство в их жизнь его тестя. В глазах Оливии он был везучим человеком, потому что не видел той пустоты, которая его окружала. Возможно, он чувствовал какую-то неудовлетворенность, но не более того. И он был очень добрым и порядочным. От него исходило столько тепла, что даже сейчас, когда над Парижем вот-вот должно было взойти солнце, она не хотела расставаться с ним.
– Мне совершенно не хочется возвращаться, – сонно прошептала она, уткнувшись носом в его белоснежную рубашку. Только сейчас они почувствовали, что их обоих клонит в сон.
А мне совершенно не хочется с вами расставаться, – честно признался Питер, заставляя себя вспомнить о Кейт. Однако сейчас он хотел быть вместе с этой женщиной, а вовсе не с Кейт. Он никогда не разговаривал ни с кем так откровенно, как сейчас с Оливией: она была такая милая и так хорошо все понимала. Одинокая, израненная, изголодавшаяся по душевному теплу… Как он сможет оставить ее одну? Питер с трудом вспомнил, почему он должен это сделать.
– Я знаю, что должна вернуться, но я не помню почему. – Оливия сонно улыбнулась, думая о том, как повезло бы репортерам, если бы они застали ее с Питером. Трудно было поверить в то, что они столько времени провели вдвоем на Монмартре. Теперь вернуться в прошлую жизнь было трудно, почти невозможно, но оба понимали, что обязаны это сделать. Питер вдруг понял, что никогда не говорил с Кейт так, как с Оливией. Хуже того, он готов был влюбиться в нее, хотя ни разу пока не поцеловал.
– Нам обоим нужно вернуться, – печально сказал он. – Там, наверное, все сходят с ума и ищут вас. А я должен ждать результатов тестирования по «Викотеку».
Если бы это было не так, он с радостью убежал бы вместе с ней.
– И что дальше? – спросила Оливия. – Ваш мир и мой мир – они пересеклись только на мгновение, и мы должны идти дальше – каждый своим путем. Зачем же строить из себя храбрецов? – Она выглядела и говорила как обиженный ребенок, и Питер не смог сдержать улыбку.
– Я думаю, потому, что мы не можем сойти с пути. И знаете, Оливия, вы гораздо сильнее, чем я.
Питер действительно почувствовал это сегодня ночью, и в глубине его души зародилось глубочайшее уважение к этой хрупкой женщине.
– Нет, – просто сказала она. – Я же не сама себе все это выбрала – просто все сложилось так, как сложилось. Это не храбрость, а просто судьба. – Оливия подняла на него глаза, желая, чтобы он был ее мужем, и сознавая, что этого не будет никогда. – Спасибо, что сегодня пошли за мной… и за чашку кофе.
Она улыбнулась, и Питер коснулся пальцами ее губ.
– Запомните это, Оливия… Всегда, когда вам захочется кофе, я буду с вами. В Нью-Йорке… Вашингтоне… Париже… – Так он предлагал ей свою дружбу, и она это понимала. К сожалению для обоих, это было единственное, на что они могли рассчитывать.
Я желаю вам удачи с вашим «Викотеком», – сказала Оливия, когда они наконец вышли из машины. – Знаете, если вам суждено помочь всем страдающим от этой болезни, то у вас все получится. Я верю в это.
– Я тоже, – печально откликнулся он, чувствуя, что уже теряет ее. – Берегите себя, Оливия.
Ему хотелось сказать ей столько всего, пожелать ей добра, обнять ее, сбежать с ней в ее рыбацкую деревушку около Ка-Бена. Почему жизнь иногда бывает так несправедлива? Почему она не может просто исчезнуть, как это сделала Агата Кристи?
Они долго стояли на углу, не в силах расстаться, но потом Питер в конце концов сжал ее руку. Оливия свернула к отелю и быстро пересекла площадь – маленькая фигурка в белом джемпере и голубых джинсах. Интересно, встретит ли он ее еще когда-нибудь, думал Питер, следя за ней взглядом. Вполне возможно, что даже в отеле им не суждено больше увидеться. Он медленно пошел за ней и увидел, как Оливия, задержавшись в дверях «Ритца», в последний раз махнула ему рукой. Питер готов был проклинать себя за то, что так и не поцеловал ее.
Глава 4
К своему немалому удивлению, Питер в этот день проспал до полудня, совершенно обессилев после прихода домой в шесть утра. Проснувшись, он мог думать только об одном – об Оливии. Без нее было как-то грустно и тихо. Выглянув в окно, Питер обнаружил, что на улице идет дождь. Ему принесли круассаны с кофе, и он долго не мог все это съесть, гадая, что произошло с ней сегодня утром, когда она вернулась в номер. Интересно, как отреагировал ее муж: разозлился, ужаснулся, извелся от беспокойства или просто переволновался? Он не мог представить себе, чтобы Кэти сделала что-нибудь подобное. Но если бы ему два дня назад сказали, что он проведет ночь в кафе с незнакомой женщиной, он бы рассмеялся этому человеку в лицо.
Как бы ему хотелось снова поболтать с Оливией! Она была так откровенна с ним. Допив наконец кофе, он стал думать о тех словах, которые она говорила о его и своей жизни. Глядя на свой брак ее глазами, Питер вдруг увидел совсем другую перспективу, и смутное недовольство отношениями Кейт с собственным отцом снова зародилось в нем. Они были так близки друг другу, что Питер чувствовал себя отрезанным от них, и его очень больно укололо то, что он не мог сказать Кэти о Сушаре и истинной причине его задержки в Париже.
Странно было думать, что прошлой ночью, разговаривая с совершенно незнакомой ему женщиной.
он был способен рассказать ей все. Оливия отнеслась к его словам так сочувственно и была так добра, так легко поняла, насколько мучительно для него это вынужденное ожидание. Ему очень хотелось бы еще раз с ней поговорить. Он долго стоял под душем, потом оделся и понял, что может думать только о ней… о ее глазах… о ее лице… о том задумчивом взгляде, который она бросила в его сторону на прощание, и о той боли, которую он испытал, когда смотрел ей вслед. Все это было так нереально! Когда через час раздался звонок, Питер вздохнул с облегчением. Это была Кэти. Внезапно ему захотелось оказаться рядом с ней, прижать ее к себе, убедиться в том, что она его действительно любит.
– Привет, – сказала жена. У них было семь утра, и голос ее был полон сил и жизни. Она явно уже куда-то торопилась. – Как тебе Париж?
Питер мгновение колебался, не зная, что он вправе ей сказать.
