Читаем без скачивания Где нет зимы - Дина Сабитова

— Только давайте. Мира Александровна, хорошенько подумаем, прежде чем обнадеживать ребенка.

— Я уже подумала.

И Елена Игоревна снова кивает.

А потом смотрит на меня и качает головой.

И спрашивает Миру, Мишину маму.

— Вы знаете, что у девочки есть старший брат?

И Мира говорит много и торопливо: что трех детей ей не потянуть, это очень сложно, что мальчик — подросток и она его совсем не знает, что, конечно, она будет приходить к нему, и брать в гости, и как может помогать… Но взять к себе и мальчика ну просто никак нельзя, потому что трое детей — это очень сложно, и подросток, и… вы понимаете?

— Я понимаю, да.

А потом Елена Игоревна говорит:

— А если девочка не захочет?

— У нас с ней хорошие отношения, почему же она не захочет?

— Не захочет оставить брата одного.

— Я объясню ей, я уговорю. Мы же будем приходить к нему в гости.

— В гости, — кивает Елена Игоревна.

И наступает тишина, в которой я слышу, как тикают часы на стене.

А потом Елена Игоревна говорит:

— Просто чтоб вы знали…

Я слушаю историю о том, как приезжал Пашин отец из Красноярска. О том, как он хотел забрать Пашу. О том, какая там хорошая у него семья. Двое детей. О том, как Паша отказался ехать…

— Он что, Паше не понравился? — спрашивает Мира.

— Бот уж не знаю, понравился или не понравился. Вообще-то я сказала мальчику, что в их ситуации капризничать не приходится. Но он отказался. Мне сказал, что не хочет оставлять сестру одну.

— Тогда, может, позвонить отцу? — волнуется Мира. — Может, все теперь наладится: я возьму девочку и, когда Гуль переберется ко мне, Павел поедет туда?

— Мы взрослые, — усмехается Елена Игоревна. — Я почти уверена, что уговорю детей. С вашей помощью.

Мира расправляет плечи и вздыхаете облегчением. Елена Игоревна еще раз смотрит на меня.

— А ты что скажешь. Лялька? — говорит она неожиданно. — Видишь, поедет твоя хозяйка домой, и ты с ней в новый дом поедешь. И все у вас будет хорошо. Плохого было много, теперь будет хорошее.

Мира оглядывается, чтобы понять, с кем разговаривает директор.

— Это Лялька. Ее сегодня утром Гуль сюда принесла. Чтобы Лялька не скучала одна, пока дети в школе. Паша из-за Ляльки даже побег устроил, мы полсуток с милицией его искали… Когда девочка узнала о смерти матери, она в себе замкнулась: глазки такие тусклые, молчит, ни с кем в контакт не вступает. Наш врач настаивал на том, чтобы ребенка психиатру показать, и я почти согласилась, думала — не оттает сама, значит, придется сдаваться на милость медицины. И тут мальчик пропал. Каким-то образом проник в свой опечатанный дом и принес сестре эту вот игрушку. Сказал, что ее зовут Лялька и что сестренка с ней в прошлой жизни не расставалась. И представляете — помогло. Особо веселым ребенок, конечно, не стал — веселиться не с чего… Но психиатр теперь не нужен. У Гуль все нормально. Вот, пятерки из школы носит…

Елена Игоревна снимает очки, крутит их в руках и снова надевает:

— Ну что? Собирайте документы, в опеку сдавайте, звоните мне, если какие проблемы — держите меня в курсе. Екатерина Сергеевна в опеке быстро все сделает, не волнуйтесь… А сейчас у девочки еще два часа до конца занятий, и вряд ли вам есть смысл ждать. Может быть, заедете к ней в другой раз? Только уж тогда — после обеда, хорошо?

— Хорошо… А я ей немного гостинцев принесла, передать можно? — спрашивает Мишина мама, вставая со стула. — Скажите, Елена Игоревна, а вы зачем мне это рассказали?

— Что — это?

— Да вот это — про Ляльку.

— Ни за чем. Просто так, к слову пришлось.

И тут Мишина мама снова садится. И говорит быстро:

— А чтобы забрать двух детей — какие надо документы?

Елена Игоревна не удивляется. И отвечает:

— Такие же.

Потом Мишина мама уходит.

Елена Игоревна остается одна в кабинете. И вдруг подмигивает мне и улыбается.

Гуль

Сегодня с утра дождик. А у меня новые резиновые сапожки. Красные-прекрасные, с желтой подошвой. Это тетя Мира мне их купила, когда пошли дожди.

Тетя Мира приходит к нам почти каждый день. И Мишка с ней приходит. Иногда тетя Мира даже привозит его сразу после школы, а сама на работу убегает.

Мишку тут все уже знают. Елена Игоревна говорит в столовой:

— Девочки, покормите-ка этого брата-близнеца.

И ему наливают борща и накладывают макарон по-флотски. И наливают компот из сухофруктов.

Я теперь знаю, что самое невкусное в компоте из сухофруктов — это груша. А самое вкусное — это урюк.

Все копят косточки от урюка, а потом давят их дверью и едят зернышки. Мы с Мишей копим косточки вместе. Потом поделим пополам.

Мы иногда и уроки делаем вместе. Учебники в наших школах почти по всем предметам одинаковые, а задают нам, конечно, разное. Иногда ему задают то, что я уже вчера делала, а иногда наоборот.

Мы ждем, когда тете Мире дадут разрешение нас забрать.

В детском доме появились сразу четыре места, и нас с Пашей можно было перевести, но Елена Игоревна сказала, что теперь уже нас не отпустит и мы никуда не пойдем, а будем тут дожидаться, пока нас заберет тетя Мира.

— Паш, — говорю я, — у меня глобальная проблема. Когда мы будем жить с тетей Мирой — как мне ее называть?

— Какие варианты? — бормочет Паша, не поднимая головы от очередной толстой книжки.

— Ну… вежливо называть по имени-отчеству: Мира Александровна. Но мы будем жить вместе, и, наверное, удобнее звать тетя Мира.

— Гуль, не морочь мне голову. Называй как тебе удобно — хоть Марьиванна. Ты ведь уже зовешь Миру Александровну тетей Мирой? Ну и не умножай сущности сверх необходимости.

— Чего мне не умножать? Паш, а Паш, ты что сейчас сказал? Как это?

Но Паша уже снова занырнул в свою книгу — и нет его.

И вот сегодня совершается наконец то, чего я так ждала. У ворот стоит под дождем тети-Мирина синяя машина. В вестибюле толпа — всем интересно, как мы уезжаем. И я думаю: «Больше я сюда ни-ког-да не вернусь!» Елена Игоревна говорит Паше:

— С библиотекой рассчитался? Лучше у нас своих вещей не оставлять — и наших с собой не брать. Чтоб не возвращаться. Примета такая.

И меня спрашивает:

— Ляльку не забыла?

— Ну что вы, как можно! — улыбаюсь я.

Здесь по дороге к воротам — лужа на полдвора, ну и Паше — он в кроссовках — лужу пришлось обходить, а я в новых красных сапогах потопала напрямик.

И сели мы и поехали через весь город.

Я люблю ездить на машине, потому что очень редко мне это удается.

А тетя Мира говорит:

— Ребята, может, заедем в кафе и мороженого поедим?

Мы с Мишей с заднего сиденья как закричим:

— Ур-р-ра!

А Паша только головой кивнул:

— Хорошая идея.

Ели мы мороженое и толкались плечами так, что столик шатался, пока Паша на меня не прикрикнул, а тетя Мира на Мишку.

В Мишиной квартире я и раньше была. Там всего две комнаты. Ну и, конечно, еще кухня, ванная, коридор…

Мы с Мишкой сразу в его комнату играть пошли. А вечером тетя Мира достала для Паши раскладушку и сказала:

— Ну, пока разместимся по-походному. А дальше будет видно.

Я уснула на Мишиной кровати, Паша рядом на раскладушке, а Миша ушел спать в тети-Мирину комнату.

Ночью я проснулась и испугалась. Где я? В окно светил фонарь, и с улицы доносился шум машин. Интересно, куда люди едут посреди ночи? Я встала и прокралась к окну. Дождь так и не кончился, асфальт на проспекте был черный, и по нему куда-то неслись, неслись машины. Проехал троллейбус, потом два трамвая, освещенных, пустых…

У меня замерзли ноги, и я решила снова залезть в постель.

И тут обнаружила, что Пашина раскладушка пустая.

Брат оказался на кухне.

Они с тетей Мирой сидели у стола и пили чай.

— Гуль, что ты по ночам бродишь, да еще босиком? — вскинулась тетя Мира.

А я сказала:

— Тетя Мира, а когда мы домой поедем?

Павел

В нашем доме на чердаке лежат связки журналов чуть ли не за пятьдесят лет. В нашем доме пахнет масляной краской в комнате мамы, черносливом и медом в комнате бабушки, леденцами в комнате Гуль, сушеным укропом на кухне, а когда топишь печи, пахнет дымком и осенними листьями. В нашем доме стоят в уголке за ширмой Люся, Нюся и Дуся — наверное, не понимают, бедняги безголовые, куда делась их любимая Шура. В нашем доме в окна террасы лезут черемуха и сирень, ирга и вишня, а из моей комнаты виден кусок сада, где растет старая груша. В нашем доме скрипят половицы, особенно в коридоре и бабушкиной комнате, и все время что-то шуршит: то ли это мыши шныряют, то ли старое дерево вздыхает, то ли Аристарх Модестович свои таинственные дела делает…

— Мира Александровна, моя главная цель в жизни сейчас — вернуться домой.

— Я не умею топить печь. Паша.