— Папа! — слышу за дверью. Цепляюсь за ее голос как за якорь и держусь в сознании. Глаза правда пока не открываются. Хлопок. — Боже, нет! Что ты с ним сделал?! — она так кричит, что я вздрагиваю и начинаю подниматься, отталкиваясь от пола всеми конечностями. Штормит, пиздец. — Нет! Марат! Нет! — плачет Аврора. — Папа, я люблю его!
— Уведите ее! — рявкает он.
— Не смей! Нет! — Ро продолжает кричать. — Отпустите! Я люблю его, папа! У нас будет ребенок!
Ее голос становится все дальше, а я не успеваю поймать равновесие. Меня сносит новым болезненным ударом и в этот раз я все же проваливаюсь в темноту.
* * *
Спасибо всем, кто идет со мной дальше по этой истории!
Глава 20. Живой
Глава 20. Живой
Марат
Прихожу в себя, лежа мордой в снегу. Холодно, пиздец просто! Тело заледенело, болит так, что вдохнуть получается с трудом. По белому полотну расползлись уже успевшие потемнеть пятна крови. Явно моей. Снег глубокий. В мой ушибленный мозг закрадывается подозрение, что я где-то за городом.
Переворачиваюсь на спину. Застонав, щурюсь от яркого света. Белое декабрьское солнце почти не греет, и я стараюсь растереть покрасневшие пальцы на руках, чтобы они начали слушаться.
Слева от меня раздается шелест шин. Следом шаги.
— Эй, парень! — зовет мужской голос. — Живой?
Поднимаю руку вверх и тут же роняю обратно.
— Как же тебя так угораздило? — мужик присаживается передо мной на корточки. — Сбили?
— С тестем повздорили, — хриплю в ответ. — Помоги сесть, а, — прошу его.
— Ни хрена себе, у тебя тесть! Сочувствую.
Он обходит меня, подпирает под спину и аккуратно поднимает. Голова кружится, я впиваюсь пальцами в снег, безуспешно надеясь найти опору.
— Скорую сейчас тебе вызову, — мужик продолжает поддерживать меня, пока я ловлю равновесие.
— Не надо. Нормально я. Если не сложно, добрось до города. У меня там девочка беременная. Волнуется.
— Так позвони. Тебе к врачу надо, — настаивает неравнодушный водитель. Первый за хер знает сколько часов, что я провалялся здесь. Ни черта не помню и не понимаю, почему живой. Наверное, как всегда, вывез на упрямстве.
— Это вряд ли, — опираюсь на его руку и медленно встаю. Все тело начинает колоть иголками, оно становится ватным и меня снова штормит. Херня. Прорвемся! — Далеко мы?
— Семьдесят километров почти. Пойдем. У меня там чай в термосе есть, — аккуратно ведет меня к машине.
— Я думал дальше выкинут, — хмыкаю. Горло дерет, будто голодные кошки все расцарапали.
Сажусь в машину. Тепло. Щеки начинают гореть, пальцы на руках и ногах выламывать. Они все еще нихуя не слушаются и раскладной пластиковый стаканчик с горячим крепким чаем не сразу поддается. Я все же его беру, делаю глоток, обжигая язык и саднящее горло. Морщусь, делаю вдох и еще один маленький глоток.
— Спасибо тебе, — хриплю мужику. — Хреново было бы тут на совсем остаться.
Он только рукой на меня машет и везет в город, еще несколько раз предлагая хотя бы заехать в больницу. Я не могу. Мне надо к Авроре. Я помню, как она кричала, а ей совсем нельзя нервничать. Пусть хоть узнает, что я живой.
Руки немного отошли. Ищу по карманам телефон. Разбит, разряжен. Водитель ставит его на зарядку и уже минут через десять покоцанная труба с паутиной по всему экрану включается.
Хороший, однако, аппарат. Стресс-тест прошел на «ура».
Пропущенных нет. Набираю свою мечту сам, а мне в ответ робот сообщает, что она для меня недоступна. Сердце начинает интенсивнее качать кровь по венам. Я окончательно согреваюсь и забываю о том, где у меня что болит. Удивительно, как упыри Стоцкого мне ничего не сломали. А может я просто еще не понял. Не до того сейчас.
— Куда тебе конкретнее? — въехав в город спрашивает мой неожиданный спаситель.
— Да я сам, — пытаюсь сделать вид, что все в норме. Неохота нагружать мужика, он явно командировочный и давно за рулем.
— Адрес скажи, самостоятельный, — улыбается водитель.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
У меня нет сил спорить. Называю адрес, даю пару ориентиров и закрываю глаза, отлично понимая, что держусь сейчас на двух составляющих: страхе за Аврору и своего ребенка, и адреналине. Если исключить хоть один из элементов, я просто рухну.
Он тормозит на том самом перекрестке, где мы встречались с моей малышкой. Прощаюсь с ним, вываливаюсь из машины, стараясь не стонать слишком громко. В наглую иду к знакомым воротам. Нездоровая улыбка растягивается до ушей от вытянутых рож охранников.
— Ага, не добили, — понимаю, что не в моем положении нарываться, только выбора нет.
И больше не смотрю на них...
Я не знаю, то ли Аврора меня почувствовала, то ли это совпадение, но совершенно бледная девушка в белом, как снег, кардигане, увидев меня, роняет его с плеч и бежит к воротам.
— Марат! — глазищи огромные, под ними черные тени и плачет опять. Губки пересохшие дрожат. У меня сердце сжимается.
— Пустите меня к нему, — она цепляется пальчиками за форменную куртку одно из охранников. — Отца нет. П-пож-жалуйста, п-пусти-те, — начинает заикаться и захлебываться в истерике.
— Под мою ответственность, — из-за флигеля выходит ее личный водитель. Я готов расцеловать его и только краем сознания становится интересно, почему охрана у ворот кивает и выпускает Ро ко мне.
Она с разбега кидается мне на шею. Не знаю, как не упал. Даже поймал и прижал к себе, кутая в собственную куртку.
— Тише, — глажу ее по спине. — Живой я, живой. Не смей так за меня переживать. Тебе есть, о ком думать. Не будет аборта. Тебе восемнадцать, ты можешь решать. Это мой ребенок. Я тоже могу решать. Люблю тебя, — хриплю ей в волосы, сжимая их дрожащими пальцами. — Всегда, поняла меня. Люблю.
— Он убьёт тебя. Отец убьёт тебя, Марат, — она целует меня везде, где попадает.
Ее водитель показывает мне жестом, что времени у нас не осталось. Киваю ему, что понял. Нехотя отодвигаю Ро от себя.
— Мечта моя, он уже сказал, когда повезет тебя в больницу? Мне важно знать. Я буду там вместе с тобой бороться за нашего ребенка.
— Ничего не сказал. И телефон забрал, — она гладит пальчиками ссадины на моем лице.
— Я понял. Значит найду способ узнать сам. А сейчас вернись в дом. Мне надо уйти. Только сейчас надо, чтобы у тебя не было проблем, и ты не нервничала. Я не прощаюсь с тобой. Поняла меня? — кивает и опять плачет. — Нет-нет, не надо. Ро, я не могу видеть твои слезы. Пожалуйста, улыбнись мне. Давай, — глажу ее по губам, чуть растягивая их в стороны в подобии улыбки.
Аврора улыбается, а ее водитель уже активно маякует, что мне пора сваливать. Я расцепляю ее пальчики, впившиеся в рукава моей мокрой куртки, разворачиваю и слегка подталкиваю в сторону ворот. Сам ухожу в деревья и вдоль забора двигаюсь к перекрестку. Мужчина, что подвозил меня, так и стоит здесь, только перепарковался.
Сажусь в теплый салон. Сердце опять грохочет и самому, откровенно говоря, хочется плакать от отчаяния. Подношу к лицу ладони и вдыхаю оставшийся на них запах своей девочки. Мне вообще насрать, что сейчас обо мне подумают. Это мое лекарство.
— Теперь то в больницу? — смеется водила.
— Домой. Только давай я все же сам.
— Сиди. Адрес только надиктуй.
Он довозит меня по навигатору прямо до подъезда. Пытаюсь хоть денег ему перевести. Не берет. Оставляет свой номер телефона и берет мой, просто на всякий случай. Жму его горячую ладонь и раз в пятый уже искреннее благодарю.
— Береги себя. И девочку свою береги, — бросает мне на прощание и уезжает.
Захожу в подъезд, на автомате преодолеваю лестницу и стучу в дверь. На поиски ключей сил не осталось. Мать не открывает. Стучу еще раз и наконец из квартиры слышатся шаги. Щелкает замок. Я вваливаюсь в прихожую, оттесняя маму своей массой. Трезвая вроде. Вот и славно.
Снимаю обувь и плетусь в свою комнату, где-то по дороге роняя на пол куртку.
