словно их невидимый великан разбрасывал – целые стены, оседая красным кирпичным шквалом, взмывали в небо целые бревна и цистерны, телеги и… – не хотелось верить, – но, словно крохотные куколки, сыпались с пристани Корабельной человеческие фигурки.
Отозвались береговые батареи, усугубляя своим рыком всеобщий апокалипсис.
Подломившись на сваях, косо обрушился на воду и тот причал, на который бы их катерок прибыл самое большее через две-три минуты.
«Господи!.. – задохнулась Варя. – Еще б чуть-чуть, и я тоже была бы там?!
…Там, среди этих фигурок, катящихся в отхлынувшую воду по доскам причала.
Я бы уворачивалась от обломков и убегала бы от колес разнесенного вдребезги экипажа, а они б догоняли меня, как огненные колеса в видении Даниила.
Я бы пряталась от невидимой, но вездесущей смерти, визжащей и скрежещущей своей страшной косой…»
Последнее она, конечно, не могла так выразить словами, не до того было. Но понимала отчетливо, что немного еще, чуть-чуть, поторопись их гартмановский перевозчик, и…
Грохот нагнавшей ее огненной колесницы и ледяной жар смерти Варвара услышала и почувствовала одновременно.
Счастье, что длился этот удушливый ужас недолго, какие-то мгновения, в которые она успела увидеть только хрустальный свод над собой и даже не успела понять, что это вздыбленная стена воды…
Глава 6
Бой в трех измерениях
Обрушившись на палубу, водяная стена разбежалась потоками чуть не по колено, врываясь в открытые двери надстройки, проваливаясь в распахнутые люки и выискивая самые укромные технические поры на теле корабля, чтобы проникнуть внутрь.
Гильза 75-мм снаряда звякнула об железо артиллерийской площадки и, крутясь и ныряя, словно на речном перекате, унеслась к фальшборту кормы.
На уровне моря. Атака дозорного дивизиона
Командовать особо нечего было – словно сам по себе ствол орудия, отскочив в люльке, тут же возвращался уже со следующим снарядом в замке. Матросы работали как заведенные, и даже то, что подносчик то и дело оскальзывался подошвой ботинка на багровом густом масле, никого не отвлекало, не вызывало замешательства, хоть в первую секунду Вадим и сам…
Он до сих пор смущался этой секундной оторопи, охватившей его, когда только что отошедший комендор-стрелок – неторопкий и основательный сибиряк из инородцев Терентий – вдруг будто споткнулся, схватившись за броневой борт артиллерийской площадки и, проследив его удивленный взгляд под ноги…
Это было так ненормально и противоестественно, что Вадим поймал себя не на отвращении даже, а на отстраненном каком-то любопытстве. Точно в анатомическом театре, где отец однажды пытался ему, старшему гимназисту, внушить интерес к практической антропометрии…
Нога Терентия в юфтевом сапоге, обычно спрятанном под штаниной, лежала теперь впереди от него самого, будто умудрилась обогнать хозяина. Из косого, но мясницки-ровного среза живо пульсировала кровь, и в нем виднелась розоватая кость с белой мякотью…
Вот от этого-то немого созерцания и оторвал его квартирмейстер Масалов, гаркнув чуть не на ухо: «Санитара!» – должно быть, опыт подсказал ветерану японской кампании, что этакое разглядывание для молодого необстрелянного офицера бог весть чем закончиться может – может ступором, а может и хуже, истерикой.
– Санитара! – послушным эхом повторил тогда лейтенант Иванов во всю глотку и наконец поднял взгляд на Терентия.
Тот, точно истукан со своей далекой алтайской родины, и сам смотрел на конечность свою с буддистской безучастностью, безразлично. Только вот губы побелели свечным воском, что бросалось на смуглом лице разительно. Так он и провел равнодушным взглядом свою ногу, соскользнувшую с артиллерийской площадки с буруном вскипевшей воды, Бог весть когда все тот же квартирмейстер 1-й статьи успел развернуть рукав брандспойта.
Повернув рычаг крана, Масалов выжидающе посмотрел на офицера.
– К орудию! – прочистив горло, хрипнул Вадим и, чтоб не сталкиваться взглядом с глазами матросов расчета, по крайней мере пока не исчезнет это ощущение внутренней пустоты, поднял с груди бинокль…
Морская хроника
Появившись на рассвете перед Севастополем со стороны Лукулла, «Гебен», маневрируя некоторое время на разомкнутом крепостном минном заграждении, в течение 15–18 мин. с дистанции 60 кабельтовых обстреливал порт и стоявшие на внешнем рейде корабли Черноморского флота, выпустив за это время 47 280-мм и 12 152-мм снарядов. По «Гебену» стреляла севастопольская крепостная артиллерия, в результате чего он получил три попадания крупными снарядами.
Дозорный дивизион миноносцев («Лейтенант Пущин», «Живучий» и «Жаркий»), командующий – начальник дивизиона капитан 1-го ранга князь Трубецкой – пошел в атаку на «Гебен», но последний, прекратив обстрел Севастополя, с расстояния 70 каб. открыл артиллерийский огонь по головному миноносцу «Лейтенант Пущин» и расстроил атаку, нанеся миноносцу значительные повреждения.
Итог
31 октября 1914 г. Россия объявила войну Турции.
5 ноября – Англия.
12 ноября 1914 г. Турция заявила, что находится в состоянии войны со всеми странами Антанты.
В Германии позже замечали, что благодаря вступлению в войну Турции неблагоприятный (для немцев) исход войны был отодвинут на два года.
Вполне вероятно, что большого преувеличения здесь нет. Свыше 90 % товарообмена, а значит, в перспективе и взаимных военных поставок России со странами Антанты проходили через черноморские порты и были оборваны в одночасье…
Взгляд сверху
Тупоносая громада крейсера казалась стронувшимся с места странным железным городом – столько народу суетилось на просторной площади его палубы, на балконах его приплюснутых башен, на стальных террасах надстроек.
Две трубы восполняли кажущийся недостаток количества (миноносцы подле и те коптили, что иной твой завод, в три-четыре трубы) несоразмерной громадностью. Точно свое собственное черно-бурое небо тащил за собой этот дьявольский город, поддерживая изобилие туч двумя адскими казанами, куда большими орудийных башен, тонущих в пороховом дыму.
Кроме порохового дыма и дыма бесчисленных паровых котлов ползли над стенами бронированных бортов и серые вихри пожара, перевитые жгутами масляной черной копоти…
Там, позади, в Севастополе, «Гебену» досталось куда основательнее, чем это могли бы сделать три миноносца, хоть разорвись они от усердия все трое: «Пущин», «Жаркий», «Живучий». Три снаряда береговой артиллерии образовали дымящийся завал железного хлама у основания кормовой трубы, один из них провалил-таки палубу и оттуда, пугая муравьиные фигурки матросов, вырывался белый шквал пара из поврежденного котла…
Все это лейтенант Иванов успел рассмотреть слева под нижним крылом биплана, когда закладывал поворот над баковой частью крейсера. Обзор был отличный, поскольку фюзеляж «F.B.A.» был словно подвешен к коробке крыльев, точно лодка под странными горизонтальными парусами. Это не то, что тянуть шею, чтоб выглянуть за нижнее крыло в частые перекрестья стоек; опять-таки мотор, роторный «Клерже» с толкающим винтом, был расположен за спиной летчика между крыльев, не рябил лопастями перед носом.
Вид был самый превосходный, так и подмывало вывалить
