на Хаута, либо станут ему чем-то угрожать. Вряд ли могла существовать иная причина, чтобы нарушить запрет и пересечь границу, вторгшись на территорию яггутов. Хотя формально земля эта ведь никому больше не принадлежала. Уж не решили ли давние враги заявить на нее свои права?
Ни один гобелен, статуя или фреска в крепости не изображали этих созданий, но кем еще они могли быть, как не джелеками? Прибывшие с востока, из Джеларканских степей, с виду типичные хищники: Кория рассмотрела черные кожаные сбруи на их длинных поджарых телах, блестящие железные клинки, привязанные к передним лапам, сверкающие на сгорбленных плечах зубчатые диски. Они ступали подобно огромным псам, с черными или рыжими в пятнах шкурами, а их вытянутые морды скрывались под головными уборами из дубленой кожи. Во всем походя на охотничьих собак, они тем не менее были сами себе хозяевами.
Говорили, будто эта северная порода была родственна джекам с дальнего юга, хотя и намного превосходила их размерами. Кория облегченно вздохнула, поскольку эти джелеки были величиной почти с боевых коней. Хотя внешне джелеки и напоминали собак, но были созданиями разумными и даже владели так называемой магией одиночников. Кория не очень представляла себе, что стоит за этим понятием: для нее это было просто слово, столь же бессмысленное, как и многие другие, которые произносил Хаут за годы ее заточения.
Она знала, что ее хозяину известно об этом вторжении. Никто и ничто не появлялись на земле Хаута незамеченными, сколь бы легки ни были поступь пришельца или дуновение ветра. К тому же он недавно отправил Корию наверх, причем приказал это тоном столь резким и отрывистым, что девушка сперва решила, будто совершила некий проступок – не закончила какие-то дела по хозяйству или оставила открытой книгу, – но ей хватило ума не задавать вопросов. Слова Хаута могли глубоко ранить, а если он и обладал чувством юмора, она пока что этого не замечала. И все же для Кории стало потрясением, когда она услышала, как с грохотом открываются массивные железные ворота крепости, а затем увидела, что появился Хаут, уже не в своей потрепанной, побитой молью шерстяной мантии, но облаченный в черную кольчугу до лодыжек. Чешуйчатые пластины прикрывали также голени и ноги в сапогах, равно как и широкие плечи. Сзади шлема из черненого железа опускалась на затылок, подобно заплетенным в косу волосам, кольчужная накидка. Когда Хаут остановился и повернулся, глядя на Корию, она увидела ниже отверстий для глаз такую же металлическую сетку, обрывками свисавшую вокруг его массивных, покрытых пятнами клыков.
На поясе у яггута красовался меч, но вместо того, чтобы потянуться к его длинной, обернутой кожей рукояти, он развернулся лицом к джелекам, опустив руки.
Хаут был ученым. Он постоянно жаловался на хрупкие кости и боли в суставах; Кория считала его древним стариком, хотя никаких доказательств тому у нее не было. Презрение Хаута к воинам могло сравниться лишь с его отвращением к войнам, которые вечно развязывали по самым идиотским поводам. Девушка даже и не подозревала, что у ее хозяина имеются доспехи и оружие. Казалось невозможным, что он вообще способен перемещаться под весом своего снаряжения, и тем не менее движения Хаута отличались изяществом и легкостью, которых она прежде никогда у него не замечала.
Орлиное гнездо словно бы покачнулось у нее под ногами, а окружающий мир будто заскользил на массивных неповоротливых шарнирах. Чувствуя, что во рту внезапно пересохло, Кория смотрела, как ее хозяин направляется прямо к джелекам, которые неровным рядом расположились напротив яггута.
Он остановился в десяти шагах от них, и… ничего не произошло.
Вряд ли звериные глотки незваных гостей способны к членораздельной речи. Если они и разговаривают, то наверняка с помощью каких-то других средств, и тем не менее Кория не сомневалась, что сейчас между ними идет беседа. А потом Хаут, подняв руку, снял шлем, рассыпав по плечам жирные пряди длинных черных волос, и она увидела, как он запрокинул голову назад и рассмеялся.
Низкий раскатистый смех, который совершенно не вписывался в мир Кории, оказался столь неожиданным, что богиня вполне могла свалиться со своего высокого насеста. Этот смех отдался во всем ее теле подобно грому, устремившись к небу, как хлопанье крыльев.
Очертания джелеков слегка расплылись, словно бы их окутал черный дым, а мгновение спустя на месте зверей возникли два десятка воинов, которые начали снимать свои головные уборы с вытянутыми мордами, отстегивать с запястья клинки и избавляться от сбруи, протаскивая ремни через железные петли; зубчатые диски теперь выступали позади их голов, будто капюшоны.
Лица их были почти неразличимы, не считая темных пятен черных бород и грязной кожи. Помимо висевшей теперь свободно кожаной сбруи, всю их одежду, похоже, составляли меха и шкуры. Шатающейся походкой, словно бы неуверенно чувствуя себя на двух ногах, джелеки двинулись вперед.
Развернувшись кругом, Хаут посмотрел на Корию и взревел:
– У нас гости!
В здешнем хозяйстве не было никого, кроме одинокого яггута и юной заложницы-тисте: ни слуг, ни поваров, ни мясников, горничных или лакеев. Обширные кладовые крепости были практически пусты, и хотя Хаут вполне мог сотворить еду и питье посредством колдовства, он делал это редко, полагаясь почти исключительно на регулярные визиты азатанайских торговцев, которые путешествовали по связывавшим все еще обитаемые крепости дорогам.
В отсутствие прислуги Кория научилась печь хлеб, готовить жаркое и бульон, колоть дрова и чинить свою поношенную одежду. Хаут объявил эти задачи неотъемлемыми составляющими ее обучения, но девушка подозревала, что в действительности все гораздо проще: виной всему лень и нелюдимость Хаута. Ей часто казалось чудом, что он вообще готов терпеть присутствие заложницы и нести за нее ответственность.
Яггуты вообще редко общались друг с другом: этакие затворники, которым чуждо само понятие коллектива. Однако это был их собственный, вполне сознательный выбор, ибо когда-то представители упомянутого народа жили в большом городе, построив цивилизацию, равной которой не было во всех королевствах. Но потом яггуты пришли к выводу, что совершили своего рода ошибку, неверно поставили цель или, как выразился Хаут, запоздало осознали, что подобный путь ведет к экономическому самоубийству. Мир отнюдь не бесконечен, а вот население его постоянно растет. При отсутствии должного контроля оно рано или поздно превысит ту численность, при которой в состоянии поддерживать собственное существование, и тогда неизбежно разразится катастрофа. Как говорил хозяин Кории, нет ничего губительнее успеха.
Мудрость не была свойственна смертным, и даже те, кого другие называли мудрецами, лишь коснулись самого края неприятной правды, ощутив ее на собственном
