— Это я, Мики.
— Тем более — входи и присоединяйся к компании. Все остальные в сборе.
Сам Вильям заперся в лаборатории. Трое технологов из общин Оннес и Кайлетет стояли на мосту, на почтительном расстоянии от дестабилизирующих насосов, и, оживленно беседуя, поедали ленч. Я прошел мимо них, ограничившись приветственным кивком.
Судя по голосу Вильяма, нагрянувшие гости пришлись ему некстати. В это время дня у него обычно наступала фаза наибольшей активности. Я свернул налево и, спустившись на двадцать метров ниже, попал на объект Ро. Доносившиеся сверху голоса гулким эхом отдавались по всей Ледяной Впадине. От этого казалось, что вся шахта заполнена людьми. Ро выбралась из камеры через верхний люк и бросилась ко мне, не скрывая волнения:
— Ты знаешь, Вильям рвал и метал. Но мы старались ему не мешать, и теперь он, кажется, утихомирился. — Лицо ее светилось восторгом. — Мики! Она стиснула меня в объятиях. — Тебе сказали наверху, что мы настроились на мозг? Все сработало! Заходи скорее! Мы как раз взялись за вторую голову.
— Безымянную? — поинтересовался я, больше из вежливости. Не разделяя ее энтузиазма, я все-таки понимал, что Ро в моих неприятностях неповинна.
— Да, еще одна безымянная. Я никак не добьюсь ответа от акционеров Стартайма. Как ты думаешь, они все старые записи потеряли? Слушай, да ты хоть понимаешь, что тут происходит? — Ро схватила меня за руку и увлекла за собой в люк. Тишину внутри камеры нарушали лишь приглушенный гул электронных приборов и шипение рефрижераторов.
В одном из технологов я узнал Арманда Кайлетет-Дэвиса, лысеющего, тщедушного человечка, гордость кайлететской науки. Чуть поодаль расположилась Ирма Столбарт Оннес, сверхталантливый исследователь, родившаяся на Луне. Я много слышал о ней, но встречаться нам еще не приходилось. Это была женщина лет тридцати — тридцати пяти, высокая, тоненькая, с рыжеватыми волосами и кожей шоколадного цвета. Они стояли возле треножника с каким-то неведомым мне прибором — тремя горизонтальными цилиндрами, скрепленными вместе. Сейчас цилиндры навели на один из сорока ящиков из нержавеющей стали, поставленных на полки.
Ро представила меня Кайлетет-Дэвису и Столбарт. Мало-помалу обстановка возбуждения, царящая здесь, передалась и мне. Мрачное настроение как рукой сняло.
— Мы выбираем один из семидесяти трех известных нам естественных языков разума, — объяснил Арманд, показывая рукой на призматического мыслителя в руках Ирмы Столбарт. Она улыбнулась, скользнув по нас взглядом, и снова принялась настраивать портативный мыслитель, который был размером раз в десять меньше, чем К.Л. Вильяма. — Сейчас мы тестируем загруженную информацию, чтобы определить тип.
— Тип ментальности? — уточнил я.
— Да. Перед нами индивидуум мужского пола, умерший в возрасте шестидесяти пяти лет, в достаточно хорошем состоянии по медицинским стандартам того времени. За время хранения качество препарата существенно не изменилось.
— А вы заглядывали внутрь? — спросил я.
Ро недоуменно посмотрела на меня:
— Конечно, нет. Мы даже не собираемся вскрывать ящик. — Она разразилась нервным смехом. — Дело ведь не в самой голове, а в содержимом ее мозга.
А как же быть с душой?.. Меня било мелкой дрожью — не то от усталости, не то от благоговейного ужаса.
— Прощу прощения, — сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно. Но они были настолько поглощены работой, что пропустили мое замечание мимо ушей.
— Мы установили, что жители севера Европы в основном распределяются между тремя программными группами, — объяснила Столбарт и показала мне диаграмму на дисплее, состоящую из двенадцати звеньев, под каждым из которых было подписано название культурно-этнической группы. Обвела пальцем три надписи: фин/сканд/тевт/. Язык, на котором ведется загрузка данных в память, — это устойчивый признак определенного генотипа. Думаю, за тысячи лет он изменялся очень незначительно. И это разумно, учитывая, что новорожденному необходимо быстро приспособиться к среде обитания.
— Именно так, — сказала Ро, снова стискивая мою руку. — Значит, он относится к северной ветви европейцев?
— Он определенно не левантинец, не африканец и не восточный человек, сказала Ирма Столбарт.
Я с интересом глядел в ее лицо: худощавое, волевое, с красивыми карими глазами, глядящими на окружающий мир с некоторым скепсисом.
— А со своими синдиками вы не разговаривали? — брякнул я ни с того ни с сего.
Очевидно, Арманд добился признания у кайлететов благодаря способности быстро мыслить и приспосабливаться к внешним условиям.
— Мы будем работать, пока нам не прикажут покинуть это место, — сказал он без всяких колебаний, — а до сих пор таких указаний не поступило. Кто знает, быть может, ваша администрация уладит этот вопрос в Совете?..
Ваша администрация.
Итак, позиции сторон определились. Нам, преследующим чисто научные цели, пытающимся проникнуть в тайны человеческого разума, противостоят крючкотворы, бюрократы, прожженные политиканы. Сто раз правы были наши предки, говоря: „Обойдемся без политики!“
— В коре головного мозга просматривается четырнадцатый алгоритм Пенроза, — сказала Ирма. — Так что наверняка это северный европеец.
Ро показалась мне какой-то расстроенной. Немного погодя она легонько тронула меня за ухо и показала вверх, давая понять, что хочет со мной переговорить. Мы отошли в сторону.
— Очень устал, Мики?
— Да, еле на ногах стою. Но дело не в этом. Я — идиот, Ро. И возможно, загубил все дело на корню.
— Я верю в нашу семью. Верю в тебя, Мики. У нас обязательно получится, — взволнованно сказала она, схватив мою руку. И тут у меня все поплыло перед глазами. — Так хочется, чтобы ты это увидел!.. Это будет что-то необыкновенное… Ты останешься?
— Конечно, кто же пропустит такое?
— В этом есть что-то от религии, правда? — прошептала она мне в ухо.
— Ну вот, — сказал Арманд. — Мы взяли в фокус маленький участок мозга. Теперь сделаем снимок, загрузим информацию в переводчика и посмотрим, можно ли выудить из него собственное имя.
Арманд закрепил положение цилиндров и подсоединил к ним свой дисковвод, получив изображение бесформенной серой массы, висящей на тонких нитях внутри черного квадрата. Это была голова внутри капсулы, помещенной, в свою очередь, в железный ящик.
— Мы попали в самое яблочко, — сказал он. — Ирма, не могла бы ты…
— Включаю волновод, — сказала она, щелкнув рычажком на крохотном диске, прикрепленном к ящику.
— Пошла запись, — произнес Арманд бесстрастным голосом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
