Я внимательно следил за его мимикой. Узнал ли он? Точно такой же свитер носил Гибарян, в те злополучные дни с поломанной ногой в окружении беглых уголовников.
Если проводник маячил, где-то недалеко от них, то он обязательно узнает этот вязаный рисунок.
— Нет, мой напарник. Мы с ним в геологоразведовательную партию ходили в конце весны, в начале лета.
Я прямо сканировал его лицевые мышцы, но если он и узнал свитер, то ни один мускул на его физиономии не дрогнул.
— Повезло ему с напарником.
— Это еще почему?
Я достал из рюкзака еще пару запасных шерстяных носков.
— Основательный ты. Опытный. Хоть и молодой, но чувствуется уже много повидал.
Хотел бы ему рассказать сколько мне лет на самом деле, и что это не первая моя жизнь, но не стал, потому что знал — любой слушатель сочтет такого рассказчика за сумасшедшего.
— На держи, — я протянул ему носки, — не побрезгуй они чистые, я ни разу не надел еще.
— Не, благодарю, не надо. У меня свои есть.
— Держи я тебе говорю, надевай сверху своих, чтобы не мерзнуть. Ты же не хочешь ноги отморозить, чтобы потом пальцы чернели и отваливались. Бери, я от души, как у вас в зонах говорят.
Он помедлил посмотрел на меня исподлобья без агрессии, как нашкодивший ребенок в принял их.
— Ну раз от души, то возьму. Спасибо. Это тоже с возвратом?
— Нет, носки можешь оставить себе, потом как-нибудь отблагодаришь если пожелаешь.
Латкин стал скидывать сапоги и натягивать носки пришедшиеся впору.
Разбирая рюкзак я прикинул, что нам может пригодиться в поисках воды. Нужно было идти налегке, поэтому я разложил все ненужное на полках и моем топчане.
Я вытащил не все запасы еды из рюкзака, кое-что оставил памятуя о росомахах и отметинах их зубов на топчанах. Раз она тут паслась, значит может прийти еще в наше отсутствие.
Еду оставшуюся в балке, я уложил в большую двадцати литровую кастрюлю, накрыл крышкой и привязал крышку к ручкам, так чтобы кастрюли можно было перевернуть вверх дном.
Такая защита росомаху не остановит, но все же в случае появления непрошеной гостьи, ей придется основательно повозиться, чтобы добраться до наших запасов.
Саму кастрюлю я поставил под топчан. Вытащить ее не поднимая тяжелое дощатое ложе было совершенно невозможно.
Латкин надев носки и снова обувшись, молча, с удивлением, наблюдая за моими действиями. В его глазах читался немой вопрос, но он не стал его задавать
— Это от росомах, тыт в балке какое-то время назад шарилась росомаха, — я указал пальцем на следы зубов, — не видел ее?
— Росомаха?
— Да, по цвету шерсти выглядит, как медвежонок, морда больше похожа на барсучью или собачью. Лапа меньше, но когти как у медведя сантиметров по пятнадцать — двадцать. Сама где-то метр в длину, ну и сантиметров сорок сорок пять в холке. Вообщем как крупная собака.
— Не не видел, а что прям стоит еду прятать?
— Та еще тварь, пойдем расскажу.
Я снял две старые наволочки с подушек засунул их в свой рюкзак, оделся и взяв ружье, направился к выходу. Выйдя из балка, я отошел метров на пятнадцать и остановился.
Латкин последовал за мной.
Уже вовсю рассвело. На небе сгустились тучи, но судя по их форме снега сегодня не предвиделось.
Я достал бинокль и стал вглядываться в окружающие сопки.
— Что там видно? — поинтересовался переминающийся с ноги на ногу сосед. Он подошел и встал рядом со мной.
— Ищу места где есть пещеры, трещины, расселины на склонах сопок. Или где растительность более густая и яркая, — ответил я не отнимая бинокль от глаз.
Латкин продолжал стоять плечом к плечу справа. Он немного вытянул шею приложил козырьком ладонь к бровям и тоже стал всматриваться в окружающий пейзаж, это было забавно потому что солнца нигде не было видно, и казалось что в этом нет никакой необходимости.
Нас окружало семь или восемь сопок высотой метров пятьсот-семьсот.
Здесь на местности воду нужно искать в глубоких трещинах. ее обычно источником обычно являются родники.
Темные пятна, проступающие на склонах, или яркая, сочная растительность иногда указывают на наличие в этом месте питьевой воды.
Практически все ручьи в этих сопках текут к подножиям в каньонообразных оврагах, на отвесных бортах которых, можно увидеть всю геологическую историю сопки за последние пару-тройку миллионов лет.
— Вон! Вон там вижу расселину, и, по-моему, вижу белый застывший лед водопада.
Я вспомнил часы, и про то, что по словам Латкина у него отличное зрение.
Посмотрев в бинокль в сторону направления, которое указывал мне мой спутник, я отыскал указанное место. Похоже, что в той трещине могла быть вода, но сама сопка находилась далеко. Примерно в десяти километрах.
— А где нибудь еще видишь? Может поближе? Смотри густую растительность.
— Дай-ка мне бинокль.
Он протянул руку. Я снял бинокль с шеи и предал ему. Он зачем-то подкрутил фокусное расстояние, видимо, у него имелся имелся какой-то особый дефект зрения, и стал переводить линзы бинокля с одной сопки на другую.
— Вон там! Я вижу густую растительность, а с вершины к подножию идет то ли овраг, то ли трещина.
Он вернул мне бинокль. И вправду, он нашел ближнюю сопку и расселину, в которой летом явно текла вода, питающая буйную растительность внизу.
— Точно. То что надо, там должна быть вода.
— Почему бы им не поставить балок прямо у воды, если она так важны.
— Не знаю, причины могут быть разными, иди впереди, а яза тобой.
Мы пошли друг за дружкой
— Что там про росомаху ты хотел рассказать?
— Росомаха — наверно самая страшная зверюга в этих краях.
— А медведь? Разве медведь не страшнее?
— Медведь старается уходить от человека. Хотя всякое бывает. А росомаха не очень-то и избегает общения. плюс она довольно агрессивная. Даже медведь, зная о вспыльчивости характера, уходит от росомахи, если они просто встречаются по пути.
— В спячку ложиться?
— Нет росомаха зимует и охотиться на все что можно задрать. На оленей или лосей. Но нападает когда сто процентов уверена в успехе.
Пока мы шли я рассказывал ему об этом звере. Грунт под ногами был каменистый, с лежащим местами снегом. В этой долине основной снежный ковер еще не выпал, а тот что имелся, переносился ветром с места
