– Зачем?
– У Ширли Белью юбилей. Кстати, а сколько ей брякнуло, не знаешь?
– Возраст женщины – это тайна, которую она уносит с собой в могилу, юный Бэгшо. По моим подсчетам… пятьдесят пять.
– Змея!
– Почему? Мне Ширли нравится, а кроме того, она никогда не скрывала свой возраст. Ей до него нет дела – единственный мужчина ее жизни все равно смотрит на нее такими же влюбленными глазами, как и двадцать, и тридцать лет назад.
– Джош… Да, а с виду – чистый гоблин. Вообще, я заметил, внешность бывает обманчива.
– Ого! Слышу речь умудренного жизнью человека. Где набрался премудрости?
– С удовольствием махнулся бы на невинную доверчивость юности, но – не могу.
– А кто еще в твоем окружении похож на гоблина?
– Скорее, на коварную мачеху.
– Ох, неужели я? Но я не гожусь, номинально я твоя прабабушка.
– Ты – кроткий агнец по сравнению… ладно, о женщинах, как о покойниках – либо хорошо, либо никак!
– Свят, свят, свят…
Хью внезапно с яростью поймал неуловимую горошину пальцами и отправил себе в рот, после чего залпом осушил бокал с хересом.
– Нет, ты подумай! Ходит такая… стра-ашненькая крыска, все ее жалеют, всем на нее смотреть смешно, а потом она раз! И Джозеф, видите ли, из ручек у нее клюет! Извращенка!
– Хью, боюсь, я несколько утеряла нить повествования…
– И добро, был бы Джозеф похож на человека, а то – Железный Дровосек в помеси с дворецким Аддамсов!
– Действительно, жуть.
– Тебе смешно. Всем смешно! Представляю, как хохотал Джозеф!
– Да кто такой этот…
– Ни слова, Алисон. Дальше – тишина!
– Хью, не пугай меня. Ты читал Шекспира?
– Да, во времена Шекспира все было намного проще. Яду в рюмку, кинжал в спину – и вся недолга…
– Хью Бэгшо! Либо объясни, о чем весь этот бред, либо давай говорить о котировках акций. Боюсь, даже в них я разберусь быстрее.
– Да что объяснять-то! Один дурак решил облагодетельствовать одну змею, у которой никого нет, а змея на его денежки кормит некоего Джозефа и сюсюкает с ним так, что даже противно.
– Дурак – это ты, Джозеф – дворецкий, а змея…
– Я забыл ее имя. Вычеркнул из памяти.
– Подружка наставила тебе…
– Мне стыдно за тебя, бабушка Алисон! Этим ли выражениям учат в Королевском оркестре струнно-щипковых инструментов!
– О, если бы ты знал, о чем шепчутся юные альтистки во время пауз и партии треугольника! А балерины!
– Алисон, прекрати портить мне настроение своими подколками. Змея мне не подружка, но в каком-то смысле очень близкий человек. И я был уверен, что делаю ей добро…
Алисон откинулась на спинку резного стула и насмешливо прищурила голубые очи.
– То есть, ты облагодетельствовал некую девицу и ждал, что она начнет смотреть на тебя, как на божество, а все вокруг станут хвалить тебя за доброту и ангельский характер?
– Ну…
– И вместо этого выяснилось, что несчастная Золушка в гробу видала твои серебряные туфельки, да еще и Прекрасный Принц у нее имеется?
– Прекрасный, ага!
– Да не твое дело! Ей нравится.
– А чего это ты ее защищаешь? Ты что, знаешь, кто она?
– Нет. Но я знаю, кто ты.
– Давай, давай! Скажи, что я избалованный маменькин сынок, который работает всего три года из тридцати…
– Нет, не скажу. Ты – мальчишка.
– Что?
– Мальчишка, упрямый, шкодливый, легкомысленный, ленивый, несобранный, одинокий – но не злой. В тебе нет злости, Хью. Совсем. Даже самые дурные твои шутки… в них только озорство, но ни грамма подлости.
Хью невольно приосанился. Приятно все же, когда о тебе говорят хорошее… хоть и в такой сомнительной форме. Алисон фыркнула, заметив это.
– Ты вполне способен подбросить шкурку банана прохожему и затаиться в кустах в ожидании, когда он споткнется и растянется на мостовой. Более того, когда он растянется, ты будешь хохотать от всей души, но ты же первый и бросишься на помощь, когда выяснится, что в результате тот сломал ногу. И никогда не ударишь в спину. И не обзовешь женщину дурным словом… в крайнем случае – змеей.
Хью выдохнул и устало сгорбился на стуле.
– Знаешь, что? Ты права. Все вокруг всегда правы. Я радовался именно, как дитя, предвкушая, чем все закончится. Я был уверен, что это моя проделка. И когда понял, что все не так… Мне просто обидно выходить таким круглым дураком! А полмиллиона – что! Это ерунда.
Алисон с восхищением уставилась на Хью.
– Обожаю тебя за это. Полмиллиона – ерунда. Правда, будем откровенны: сказать такое может лишь тот, у кого ЕСТЬ лишних полмиллиона. Ну тебя, Хью! Давай лучше про Монтану.
Лицо Хью слегка прояснилось – но тут же вновь стало мрачнее тучи..
– Я полечу в среду вечером… или в четверг утром. Праздник намечен на вечер пятницы – и до воскресенья. Старина Джош ненавидит вечеринки по протоколу. Только вот… боюсь, они решат, что мне скучно, и начнут сватать какую-нибудь симпатичную деваху из ранчерос – знаешь, кровь с молоком, хохот, напоминающий обвал в горах, и привычка хлопать вас по плечу до тех пор, пока оно не отнимется.
– Ты не любишь простых естественных девушек?
– Я не люблю простых естественных девушек.
– Тогда возьми с собой кого-нибудь.
– Кого?! Я же сказал – никого, уже три года…
– Юный Хьюго, меня совсем не волнует твоя сексуальная жизнь. Я не призываю тебя взять наложницу, любовницу или невесту. Просто спутницу. Существо дамского пола и не особенно вызывающего возраста, так что тетя Мэг не годится.
– С ума сошла! На отдых вместе с тетей Мэг? Только если я в Монтану, а она – в Айдахо. Слушай, но ведь никто не поверит, что я с этой самой спутницей не того… Объяснять придется.
И тут Алисон, сама того не зная, разом выпустила на свободу всех демонов, терзавших преисподнюю души Хью Бэгшо.
– А ты возьми с собой свою секретаршу. Мисс Слай, кажется? У нее приятный голос и неброская внешность, а кроме того, она умеет держаться с достоинством и в то же время на дистанции – с ней вас точно поселят в разных комнатах.
От взгляда Алисон не укрылось то, как резко дернулся Хьюго при имени мисс Слай. Но она приписала это избалованности молодого человека, привыкшего к окружению девушек с модельной внешностью.
Если бы она знала, какую рану разбередила!
Воскресенье Моника Слай провела в «Моем Удовольствии» у Николь. На этот раз ей не требовались наряды и украшения – задача стояла куда более сложная: как все это правильно носить.
Николь и ее девочки не подвели. Для начала они отнеслись к удивительной просьбе абсолютно естественно. Никаких смешков, никакого недоумения или замешательства… Более того, Николь повесила на дверь табличку «Извините, у нас небольшой перерыв» и занялась процессом обучения сама.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
