Образно говоря, если оживить все, что убито, погублено, изгнано, уничтожено, поломано и разрушено, то рядом с существующей страной можно было бы создать другую Россию с городами и селами, лесами и реками, заводами, кораблями, храмами и усадьбами.
– Вы пишете, что именно общинная система экономики, основанная на трудовой демократии, местном самоуправлении, нестяжательстве, трудолюбии как добродетели, сделали Россию первой «житницей Европы». В ней народное хозяйство развивалось значительно быстрее экономики США и других стран. На передовые рубежи выходили техника и технологии. Оплата труда российских рабочих была одной из самых высоких в мире. Итак, что же позволило большевикам взять власть в 1917 году?
– На сей счет существует немало версий, самых разных. Забывается лишь о том, что России в начале ХХ века, как и сегодня, требовались реформы. Основы русской цивилизации не получили достойного развития. И это, на мой взгляд, позволило большевикам взять контроль над ситуацией. Их пленение оказалось пострашней католических миссионеров, которые пытались воспользоваться ослаблением Руси после ордынского ига. Затем – предательство князей, соблазнившихся заморским укладом жизни. Крепостное право, которое считалось чуть ли не признаком русской отсталости. Но оно-то своими корнями уходит на Запад, ибо у нас до самого XVII века его не знали.
Жестокость вообще была не свойственная русским людям. Вопрос о недопустимости смертной казни был поднят впервые именно в России, еще князем Владимиром Святым, который считал ее грехом перед Богом.
– Большевики жестокостью своей безнадежно дискредитировали понятие «социализм»…
– Боюсь, что и сегодняшние демократы безнадежно дискредитировали для России идеи демократии. Именно русская интеллигенция перевернула понятия добра и зла, с ее легкой руки босяки стали героями, а настоящие труженики – «реакционным элементом». Вот почему сегодня говорят, что революционером в России мог быть только человек с уголовными наклонностями, ибо он шел против самого святого для русского человека. Низкопоклонство перед Западом, потеря национального самосознания становились отличительной чертой российского образованного общества и во времена Ломоносова, и Пушкина, и Достоевского. И теперь, к сожалению.
– Неужели могла так просто пасть такая высокоразвитая, упрочившаяся на огромном пространстве цивилизация, в которой люди по Богу жили, добрыми были?
– Да, Запад не сумел создать такого мощного государства, как Россия, объединенного на духовном начале. Он не достиг соборности и вынужден был использовать прежде всего насилие. Но закономерность истории такова, что в мире, как правило, побеждает не высокая духовность, а тот, кто нагло, ловко диктует свои условия другим. При столкновении с западной другие цивилизации становятся зависимыми, подвергаются деформации. Разве сдались бы, скажем, китайская, индийская, арабская цивилизации со своими огромными духовными силами, если бы их значение не умаляли так называемые высокоразвитые страны?
– Но Запад стремится не просто экономически завоевать соседей, но и душу пленить, навязать свои духовные ценности…
– Русская цивилизация разрушена не в результате слабости, а вследствие перерождения и национального вырождения ее образованного правящего слоя – интеллигенции, дворянства, лишенных национального сознания под воздействием западного просвещения.
– Но ведь нам-то все время толкуют о другом: только западная цивилизация несет в себе подлинную демократию.
– Это происходило из века в век. Западная демократия основывается на принципе индивидуализма: мой дом – моя крепость. Вот его надо хранить. А все, что за его пределами, меня мало волнует. Чувство русской демократии основывалось на коллективизме крестьянской общины. Все люди были абсолютно равны. Сход имел право смещать старост, был не просто органом самоуправления, но и, как бы мы сказали сегодня, социальной защиты, никому не давал умереть с голоду, не оставлял больных, а артели, в которых работали наши предки, не имели аналогов во всем мире.
Русская демократия и составляющая одну из ее основ – трудовая демократия – были формой самоуправления и производственных, и административных единиц.
– Но в России же правил царь, самодержец. Как же его неограниченная воля сочеталась с демократией?
– Принцип монархизма завершал систему ценностей русской цивилизации. Царь создавал, регулировал, гармонизировал все взаимоотношения, которые складывались в обществе. Но при этом никогда не вмешивался во взаимоотношения в отдельной общине. Это считалось неэтичным. Поэтому, если говорить строго, в русской цивилизации неразрывно присутствовали прошлое, настоящее и будущее одновременно.
– Возможно ли сегодня возрождение русской цивилизации?
– Если бы вы спросили меня об этом вначале перестройки или хотя бы до расстрела парламента, то я бы ответил вам строками моей книги, что мы живы и готовы к возрождению, что русский путь, говоря словами Г. Флоровского, открыт, хотя и труден. Но сейчас для меня это самый трудный вопрос. Очень не хочется быть пессимистом. Теперь такое время, что пессимистом быть можно. Я верующий человек. Но не верю в социальное чудо. И хотя лично знаю Гайдара по Институту мировой экономики, не могу сказать, что он работает на возрождение России.
Если совсем недавно противостояние властей можно было устранить мирным путем, и была надежда, что все переменится к лучшему, то сейчас такой надежды у меня нет. Тем более, после того, как я сам стал свидетелем октябрьских событий 1993 года вместе с зарубежными корреспондентами и в Белом доме, и в Останкине. Первые выстрелы на Краснопресненской набережной раздались со стороны президента – это так: холостыми стреляли по головам демонстрантов – и это тоже так. При мне в Останкине открыли огонь по безоружной толпе. Из танков громили парламент. Что может быть большим позором для власти, армии? Даже большевики при разгоне Учредительного собрания не пошли на такое. Наш беспредел вышел на новый виток.
– Дайте время. Состоится суд. Он расставит все на свои места…
– Для нынешних правителей дорога к правовому государству закрыта, ибо там их ждет суровый народный суд. А этого они постараются не допустить.
– У Вас приходилось читать, что Россию спасет монархия.
– Народная монархия. Когда монарх пользовался абсолютным доверием народа. Но это уже пройденный этап истории. Для этой России уже все разрушено. В нынешних условиях монархия невозможна. Ибо деформировано народное сознание, которое лежало в ее основе. Правильно было бы сейчас, на переходный период, отказаться от президентов, от любых попыток одного человека монополизировать и централизовать вокруг себя абсолютную власть. После сталинских экспериментов нашу страну все время будет тянуть к тоталитаризму. Так как потеряны нравственные ориентиры русского государства.
Самое страшное в том, что нарушена преемственность власти, второй раз после большевиков. В будущем это чревато серьезными последствиями. Найдется немало горячих голов в нашей истории, которые рано или поздно скажут, что положение о Федеральном собрании создано в результате государственного переворота под контролем силовых структур.
– Но народ проявил себя в провинции очень пассивно, не выразил настоящего отношения к тому, что произошло.
– Не хочу никаких точек ставить. События развиваются, они выше представлений одного человека. Сейчас во многом можно ошибиться. По-моему, мы даже не на вулкане живем, а на Чернобыле каком-то, который в любую минуту может накрыть всех. С головой.
Определенно могу сказать только одно – нас ждут большие испытания…
Беседу вел Юрий СазоновЖизнь за царя
Доклад на вечере реабилитации Г. Е. Распутина в Московском доме ученых (21 января 1994 г.). Вечер вели профессор Малюгин и священник Дмитрий Дудко
Конец ознакомительного фрагмента.
