Читаем без скачивания Эмма - Шарлотта Бронте

В течение нескольких дней после того, как Тина узнала о своей утрате, вид у нее был подавленный, но никаких признаний она больше не делала, и невозможно было сказать, горюет ли она об отце, или о том, что он так и не прислал обещанного письма. Повесть о приключениях Люси в заколдованном замке возобновилась и продолжалась до тех пор, пока я не запросила пощады и не призналась, что источник моего вдохновения иссяк. Тогда Тина, у которой была неукротимая тяга ко всяческим рассказам, будь то исторические события, житейские истории или волшебные сказки, переместилась в гостиную к Энни — неиссякаемому кладезю всяких побасенок и сказок, й корнуоллских, и других. Действовали ли они на нее успокаивающе, помогали ли победить грусть, не знаю, но все последующие дни она частенько восседала в гостиной у Энни и, устроившись на обложенном подушками подоконнике и подперев подбородок рукой, неотрывно следила своими карими глазами, в которых, казалось, сосредоточилась вся ее душа, за каждым движением Энни.

Однажды вечером, проходя мимо комнаты старушки, я услышала, что Тине рассказывают не сказку, а горестную житейскую повесть. При первых же словах Энни ноги у меня подкосились, и я так и осталась стоять в темном углу, за полуотворенной дверью. Оцепенев, я была не в силах попросить няню, чтобы она замолчала, ибо эта история — самая черная страница моей жизни, не годилась для детских ушей. Тина вся съежилась, лицо ее побелело как мел, зрачки расширились, а в двух шагах от нее притаилась я, вновь погрузившаяся в пучину былого горя.

— О, мисс Арминель не понаслышке знает, что такое беда. Я любила ее больше всех детей в семье, — продолжала свое Энни. — Ох, и суровый человек был мистер Чалфонт! Каменное сердце! Он ей не позволил взять на воспитание маленького Гая, а уж какой бы она была для него матерью! Нет, заявил он, нельзя разлучать Гая с братьями и сестрой. И все эти долгие годы — горькие годы! — она все ждала, что родит ребеночка. И задумала, если родится мальчик, будет Теодором, а если девочка — Теодора. Это греческие имена, растолковала она мне, и значат они одно: «дар Божий». И я знаю, до последнего дня буду так думать, никто меня не переубедит, все было бы хорошо у бедненькой моей мисс Арминель, кабы не мисс Эмма. Младенец уже вот-вот должен был родиться, и что тут выкинула мисс Эмма? Переехала в деревушку Груби, которая всего в миле от усадьбы, переехала вместе с подругой — та сняла в деревне дом, пока ее собственный отстраивали после пожара. То и дело мисс Эмма наезжала сюда в своем фаэтоне, запряженном пони, якобы потолковать с отцом — «подбодрить его», как она повторяла, — пока мачеха ей не мешает, потому как не встает с постели. До смерти напугалась мисс Арминель, как узнала, что та вытворяет. «Энни, она ждет, что я умру, — плакала она, не переставая, — Эмма ждет моей смерти». И так оно и было, я истинно так думаю; как стервятник, она была в этом своем черном плаще, уж так ей полюбился этот цвет, который, по моему разумению, больше бы пристал какой-нибудь старой карге, а не видной молодой девице. Я сама пошла к хозяину, да, пошла, на колени стала, чтоб не дозволял он мисс Эмме показываться в доме, пока дитя не родилось. «Что такое? Запретить моей дочери бывать в родном доме? — закричал он. — Ты ума решилась, старуха. Прочь отсюда, пока я не отослал тебя в Бедлам». И мисс Эмма ездила туда-сюда, сколько ей было угодно, а наверху мисс Арминель слезами исходила: «Она приехала, чтоб посмотреть, как мы умрем». И вправду, и сама мисс Арминель была одной ногой в могиле, и ребеночек родился мертвый, и я каждую минуту тряслась, что моя душенька в землю за ним сойдет. Целый век прошел, пока опасность миновала…

— А кто родился, девочка или мальчик?

— Девочка.

— Значит, Теодора, — задумчиво проговорила Тина.

— Нет! — сердито махнула в ее сторону Энни. — Я же сказала тебе, что дитя родилось мертвое. Его нельзя было окрестить. Тотчас принесли в дом маленький гробик, потому как у гробовщика — того самого, чей катафалк наняла когда-то мисс Эмма — уже был наготове один махонький. Бедолага! Небось, мисс Эмма все ездила мимо его лавки туда-сюда и требовала, чтоб заранее смастерил. Бедная деточка, бедная деточка, ее унесли могильщики; потому как ни сиделка, ни я не могли и на минуту отойти от мисс Арминель. Ох-хо-хо, надо бы говорить — миссис Чалфонт, да по-старому само-собой выговаривается. И все-таки за одно я всегда буду Бога благодарить: дитя похоронили в семейном склепе. Это мне другие слуги сказали потом, когда я уже в силах была разговаривать. Они мне еще кое-что сказали, от чего у меня сердце согрелось. У мисс Эммы с отцом размолвка вышла насчет того, как хоронить дитя. Она требовала, чтоб его захоронили в неосвященной земле, в углу погоста, дескать, незаконно хоронить его в освященной земле, некрещеного. Но, говорят, мистер Чалфонт на нее, как разъяренный зверь, накинулся: «Дитя будет лежать в семейной усыпальнице, сказал он, пусть хоть все епископы на свете будут против». Я никогда не жаловала мистера Чалфонта, кроме этого самого случая, когда он в открытую схлестнулся с этой черной хищницей. «Возьми одно из платьиц, которые приготовила твоя мачеха, — приказал он, — и проследи, чтоб все было сделано, как положено. Я скоро вернусь и сам отнесу дитя в усыпальницу. Ты исполнишь, что велено, или мне вызвать служанку, чтоб она сделала то, что ты должна с дорогой душой сделать для твоей родной сестры?» Она, должно быть, сильно растерялась, вряд ли он когда так резко говорил с ней прежде, какие бы дикие проказы она себе ни позволяла, даже когда она дважды связывалась с ухажерами, которые были ей не ровня. И лишь когда она сказала, что сделает все, как он приказывает, он повернулся и вышел. Она никому даже подойти потом не дала к детке, которую надо было обмыть и отнести, где гроб стоял. Собственными руками уложила она ее в гроб и завинтила крышку. Отца не стала дожидаться, а вскочила в свой фаэтон и укатила, и почти сразу нам сказали, что они с подругой в тот же вечер уехали из того дома, который нанимали. Ох и рада же я была, что больше не увижу, как этот черный плащ в парке хлопает.

— А мистер Чалфонт горевал о девочке? Наверное, все-таки горевал, раз не позволил похоронить ее, где лежат несчастные самоубийцы, и потом он сам отнес ее в эту… как ее… усыпальницу? А что такое усыпальница, Энни?

— Юдоль скорби, милая, место, где мертвецы лежат поверх земли, а не в могиле. Усыпальницу в Груби-Тауэрс построили, будто язычники какие, и обсадили тисовыми деревьями вокруг.

— Ужас! — воскликнула Тина с дрожью в голосе. — А мистер Чалфонт потом помирился с дочерью?

— Уж не сомневайся, чтоб она да не помирилась. Буря в стакане воды, вот как можно сказать. Всего-ничего прошло, а уж опять их было водой не разлить. Да, должно быть, горевал и он о детке, хотя я едва из себя не вышла: госпожа моя на волосок от смерти еще, а он такой разнос учинил из-за какой-то книжки, которая у него пропала. Весь дом как есть вверх дном перевернул. Все одно не нашел, и слава Богу. Поделом ему.

Эта толика обыкновенного человеческого злорадства, проявленного Энни, вывела меня из оцепенения. Я поспешила скрыться в своей комнате, пока меня не заметили ни рассказчица, ни слушательница.

Мне бросилось в глаза, что Тина стала часто впадать в необычную задумчивость после рассказа Энни. В ближайшее воскресенье, повторяя урок из катехизиса, она огорошила меня вопросом:

— Миссис Чалфонт, а правда, что во время конфирмации можно взять еще одно имя?

— Я слышала об этом, но все-таки не уверена. Давай спросим мистера Рэндолфа или мистера Сесила. А откуда ты знаешь?

— Я слышала в «Фуксии», как Диана говорила Джесси, что ей не нравится ее имя, и что она будет Терезой после конфирмации.

— Вот оно что! А ты какое имя хочешь взять? Она еле слышно прошептала:

— Теодора.

Можно было не спрашивать, чем вызван такой необычный выбор.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

При первом же удобном случае я довела до сведения мистера Эллина то, что мне удалось узнать от Тины, хоть это было и немного. Когда я упомянула о замужестве мисс Мэрфи, мистер Эллин забыл свои безупречные манеры, и, не удержавшись, свистнул:

— Фью! Только этого нам не доставало в придачу ко всем остальным головоломкам. Как вы полагаете, можно ли разыскать «душку Пэта» на острове, который кишмя кишит такими Пэтами? Клянусь честью, найти бывшую мисс Мэрфи не легче, чем иголку в стоге сена! И все же, попробую. Существуют ли специальные конторы, куда обращаются знатные дамы, когда ищут гувернанток для своих детей? Там, должно быть, ведут регистрационные списки.

На это я возразила, что такие конторы, безусловно, существуют, но мне, например, никогда бы в голову не пришло пригласить гувернантку без рекомендации друзей или знакомых.

— Сначала воспользуюсь лондонским справочником, а если это ничего не даст, — продолжал мистер Эллин, — то и дублинским. Небольшая поездка в Ирландию поможет мне утешиться, ведь вы с Тиной, как я понимаю, в самом скором времени собираетесь предаться радостям жизни у моря, и нам предстоит разлука? Да, мне сейчас пришло в голову, что эти справочники могут быть полезны еще в одном отношении: там должны быть названия и адреса лавок, куда знаменитая кружевница, обучавшая Тину в редкие минуты, свободные от своего всепоглощающего занятия, возможно, сдавала свои изделия. Однако увольте меня от прочесывания самих лавок, это я оставлю на вашу долю — адреса пришлю или сам привезу.