Читаем без скачивания Подруга мента - Алена Смирнова

Мне стало не по себе. Мало ли что привык делать с ногами Вована этот верзила. Почему Вован регулярно теряет способность двигаться по вечерам? Но уступить предполагаемому супостату в красноречии я не решилась и сказала:

— А…

Сказавши же, естественно, метнулась вправо и назад. Спасибо за помощь, ребята. Из двора мы выбрались, дальше я сама.

Гигант попытался приобнять упругий прохладный воздух, ойкнул и с трогательным облегчением сообщил «ночному эфиру»:

— Видишь, Вован, я трезв, я отлично помню, что мы уложили тебя спать за креслами. Найдут наш подарок хозяева, оборжутся. Где же тогда девочка?

Я неслась к остановке. Существует же какой-то дежурный транспорт, иначе моя затея провалится. Транспорт под названием трамвай существовал, мотался, лязгал, трясся по рельсам и даже остановился передо мной. Я почему-то сказала пожилой круглолицей женщине в кабине:

— Спасибо.

А она мне почему-то:

— Садись уж, а то нарвешься.

И я села, одна-одинешенька в полуосвещенном салоне, несколько потрясенная необычным ощущением ночной трамвайной избранности и весьма по-боевому настроенная. Мне еще предстояло минут сорок пять ехать, минут пятнадцать идти пешком, а потом лезть через полутораметровую кирпичную стену. Когда такое в перспективе, разумнее всего расслабиться и поглазеть на словно съежившийся, клубочком свернувшийся во сне город.

Муженек мой умеет быть полезным власти, поэтому проживает не у черта на куличках, а в глубинах зеленого, тихого, некогда окраинного и совершенно непромышленного городского квартала. Там по утрам птицы поют, а не истерично жалуются друг другу на экологическую ситуацию. Там ежики перебегают дорогу вместо кошек и ужи шелестят в садах, как осенние листья, гонимые ветром по шершавому асфальту.

Что-то раскисла, а мне нельзя. Я никогда не боялась ночных улиц. Просто шляюсь по ним, не приближаясь к тротуарам и, следовательно, к подворотням. Когда-то пьющая, разбитная и горластая соседка, тетя Валя, учила свою дочку Юльку, а заодно и меня, «неприспособленную интеллигентку»:

— Девчонки, если припозднились, чешите посередке проезжей части. Если мужик поймал, не вздумайте выкобениваться. Соглашайтесь на все, выберите момент, а после пните его в то место, которое чешется, изо всех сил.

Бедная моя мамочка! Когда она решилась поговорить со мной о превратностях темных углов, я была подкована тетей Валей на четыре копыта. Мама способов соседки не знала. Она просто запрещала мне выходить из дома после десяти. Но как много смелых женщин на свете! Когда я пыталась выгуливать кота на поводке, дворовые пенсионеры издевались надо мной, Котькой и поводком. Мы стали выбираться в одиннадцать вечера и забредать в довольно глухие окрестности родимой девятиэтажки. И что же? Все мужчины шли в сумеречную пору строго посередине освещенного шоссе. А дамы с сумочками выныривали из таких тупиков и проходнушек, которых, похоже, и бандюги опасаются. И это в эпоху раскрепощенности сексуальных маньяков и одичалого разгула преступности. Есть, «есть женщины в русских селеньях».

Подстегивая себя подобными мыслями, я добралась до коттеджа невредимой. Бывают же такие злые ночки. Куплю себе гороскоп, как бы Измайлов ни насмехался. Два удобно склоненных к ограде тополя были спилены под корень. И как я теперь попаду в дом? Можно, конечно, подойти к воротам, позвонить, назваться охраннику, дождаться, пока он предупредит Игоря, а Игорь мужа… Но мой набег предполагал неожиданность и натиск. Без них я — вешалка для лапши, даже не лапшерезка. Надо было убедить себя в стремлении к собственной постели. В изначальной обреченности похода на провал. Но я этого не умею. Я чувствовала, что должна увидеться с предателем-мужем до того, как Крайнев обмозгует мое предложение.

Я ненавижу себя за то, что так себя люблю. Не могу ни в чем отказать своей несовершенной персоне. И я повернула к одноэтажному старинному домику, отстраненному от коттеджа двумя широченными газонами, которые разрывал гибкий серый нерв дороги.

Было время, в окна домика гляделось неказистое строение из ряда таких же, как оно само, архитектурных плебеев. Они все пали ниц перед всемогуществом бульдозера. А аристократы с сомнительными родословными были куплены владельцами коттеджей и приспособлены под магазинчики, барчики, биллиардные. В общем, посторонним вход воспрещен: на газон выходили ослепленные шторами и жалюзи проемы. Двери прорубили с другой стороны. Мужа уламывали приобрести и отреставрировать развалюху довольно долго. И вдруг в одночасье он согласился. Еще бы нет. Цену сбил. А обследуя и хая строеньице на все лады, они с Игорем обнаружили подвал с настоящим подземным ходом. Кто вел подкоп через улицу и почему его не закончил — навсегда тайна. Но когда мужчины натыкаются на шесть метров полуобвалившегося подземелья, они или делают из них шестнадцать и более, или они не мужчины, а женщины.

В этих сомневаться не пришлось: коттедж соединили с домиком секретом и игрой. Боже, они бегали из дома в дом с фонариками, засекая время, они выдумывали самые невероятные способы применения хода… А как веселились, выставив в просторном единственном зале своего последнего приобретения паршивые дореволюционные гравюры. По-моему, ни одна живая душа не соблазнилась этой экспозицией. Впрочем, на то и было рассчитано.

Попасть в быстро надоевший всем мрачный и узкий коридор труда не составляло. Отодвигаешь щеколду на деревянной двери в крохотной комнате, и вперед. Правда, надо было знать, между какими стеллажами, установленными вдоль стен подвала и заваленными всяким хламом, протиснуться. А вот вход в коттедж преграждала бронированная махина с невероятно сложным замком. Разумеется, ключей у меня не было. Была идея, которая иногда отпирает что угодно, если ее генерирует идиотка. С последним пунктом у меня был полный порядок, а это немало.

Район, в коем радетели о народном благе и их небескорыстные спонсоры отдыхали от мудрого радения и от глупого народа, качественно патрулировался. Поэтому на охрану своих злачно-клубных заведеньиц никто не тратился. И только мужу приходилось расплачиваться за раж землекопства ночным сторожем в пародии на галерею. Из своих, домашних, конечно. И богатые, и бедные имеют равные права на охрану собственности, олицетворяющей их личности. И в праве на жизнь они равны. Но стоит заговорить об этом, как сразу находится некто, тупо числящий права в удовольствиях и ехидно напоминающий об обязанностях. Будто мертвые их имеют. Вот то, что люди не успевают «иметь» обязанности в не совсем пристойном смысле, и печалит сильнее всего в смерти. Я посещаю кладбища, в дугу напившись. Я старше Августина Аврелия, который обзывал таких язычниками. И пытал, обращая в веру, заменившую ему риторские амбиции. Сколько нас, не удосужившихся притвориться перед церковью и соседями, сгинуло… Ах, да, я еще не… Тогда признаюсь, что не могу потрезву. Город покойников, спальный вагон величиной в гектары. И леденящая жуть песенки: «Что тебе снится, крейсер „Аврора“, в час, когда утро встает над Невой». Люди, если предположить наличие снов у «Авроры», то к могилам лучше не приближаться… Так, снова меня занесло. Права, обязанности, кладбища, «Аврора»… Впрочем, после подобного этому сумбура я чувствую себя отдохнувшей и продолжаю с того места, где застопорилась. Всегда.

Итак, мне надо было выманить вон дежурного и тех, кто ночевал в коттедже. Последних — через подземный ход. Значит, должно, обязано было случиться нечто возле домика. Но такое, чтобы подоспевший люд скоро разобрался: угрозы нет, обычная подлунная чертовщина. И тут случай, как галантный кавалер, взял надо мной шефство. Кому-то приспичило жечь листья и сучья справа от домика. Спасибо ему огромное. Чинный костер, не слишком расходясь, делал свое пламенное дело. Почему бы ему, исполнительному и, как уверяют жрецы и пожарные, живому, не поручить еще одно? Ведь у меня в сумке был баллончик лака для волос. На нем что начертано? «Не распылять вблизи открытого огня». Но я не могу удерживаться от соблазнов.

Когда обнародуешь идею, почти всегда ужасаешься ее слабости. Взрывница я начинающая, так что поручиться за сохранность зданий по обе стороны от костра не могла. И за свою сохранность тоже. Зато фантазерка я продолжающая, а оптимистка законченная. Поэтому вымерила шагами расстояние. Познакомив лак с огнем, мне надлежало обежать домик сзади. Я полагала, что охранник в состоянии определить, с какой стороны рвануло. Я давно примирилась со всем, кроме некомпетентности в дешевой маске незаменимости. Так вот, в случае соответствия занимаемой должности наша со стражем встреча отменялась. Иной вариант развития событий с участием профессионала мне и в голову не пришло рассмотреть. Хотя профессионалу и пристало выбирать нестандартные пути. Я тогда думала лишь о собственной выгоде. Ну и что? Все думают о ней постоянно, а я редко. Но метко. М-да…