Большинство мирных сторонников Конфедерации были изумлены до глубины души, когда выяснилось, что их собственные войска могут отбирать у них еду. Этот неприятный урок им пришлось усваивать снова и снова. В 1862 году жители Нэшвилла сравнили действия конфисковавшей их продукты армии Юга с «царством ужаса». Миссис О’Салливан из Коммерса, Миссури, так рассердилась на отобравшего у нее еду (хоть он и заплатил за нее) офицера-мятежника, что бежала вслед за ним, называя его «грабителем», «проходимцем» и другими подобными словами. Тот в ответ лишь смеялся. В Джорджии жена офицера-конфедерата, известная только как миссис Джеймс, высказалась о поведении военных более сочувственно. В армии мятежников отчаянно не хватало продовольствия, и солдаты «привыкли грабить». Война притупила их чувства, полагала миссис Джеймс. Но едва ли мирные жители прислушивались к подобным высказываниям женщин, когда армия отбирала у них продукты[165].
Как мы видим, иногда в этих ситуациях ключевую роль играл гендер. Пища находилась в ве́дении женщины, приготовление еды было ее сферой деятельности, и большинство солдат сразу же выстраивали логическую связь между женщинами и едой. Предполагалось, что военные в обеих армиях умеют готовить пищу сами, однако они скучали по еде, приготовленной женщинами, и по возможности сесть с женщиной за стол. Некоторые солдаты, например рядовой-конфедерат Эдвард Мур, специально искали в своих экспедициях тех женщин, в которых было что-то «материнское». Однако во время войны традиционные представления о гендере несколько изменились. Иногда солдаты обещали, что при конфискации еды будут относиться к мужчинам и женщинам одинаково. В других ситуациях они обводили женщин вокруг пальца. Жившая в округе ДеСото, Миссисипи, сторонница федералов Маргарет Хильдебранд не знала, что, конфискуя у нее скот, офицеры-янки должны выдать ей документы, а сами они ничего не предложили. В итоге за так называемой «распиской» отправился ее зять[166].
Мелкими злоупотреблениями во время реквизиции продовольствия обе армии восстановили против себя и мужчин, и женщин. Поразительно, насколько часто конфисковывавшие провизию военные разбивали при этом посуду и ломали кухонные принадлежности. В Хантсвилле, Алабама, солдаты США заходили в дома, требовали еды и разбивали перед уходом горшки. Мятежники делали то же самое, даже если семья поддерживала Конфедерацию. В округе Хэновер, Виргиния, соседка Фанни Тинсли с готовностью отдала солдатам-южанам бо́льшую часть своих запасов, а те забрали и побили ее посуду, оставив от чашек и стаканов только осколки. И южане, и северяне забирали у мирных жителей кофейники и вилки, что не способствовало дружескому отношению к ним хозяев этой посуды[167].
Еще одним камнем преткновения стали местные мельницы, игравшие в довоенной жизни столь важную роль. Военные объявили, что занимают их, чтобы молоть зерно для армейских пайков. Это относилось и к мельницам, расположенным на территории Конфедерации, и к тем, что находились в пограничных штатах. Поддерживавшие конфедератов мирные жители были готовы молоть муку для своей армии и работали круглые сутки, невзирая на риск: неподалеку от Фронт-Ройял, Виргиния, янки арестовали местного мельника по фамилии Уэстон за то, что он помогал мятежникам. Однако северяне оккупировали мельницы даже в том случае, если их владельцы поддерживали Федерацию, а иногда даже уничтожали их (именно так они поступили с мельницей Хойтса в Рэйвенсвуде, Виргиния). Разумеется, это вредило мирному населению, которому было негде молоть собственное зерно[168].
В результате мирные жители и солдаты обеих армий пытались перехитрить друг друга. Некоторые нонкомбатанты нашли способ обезоружить военных метафорически. Когда пять северян, чей отряд стоял лагерем в Северном Теннесси, отправились на поиски еды, они обнаружили некую плантацию, на которой их ожидал теплый прием, вкусный обед и даже немного пива. После такого Еноху Колби, одному из янки, уже не хватило духа забрать у владельцев провизию, хотя именно это было целью их экспедиции. Некоторые мирные жители использовали кротость и покорность, что требовало невероятного самоконтроля. Корнелия Парсонс, владелица плантации, расположенной в окрестностях Опелузаса, Луизиана, не сказала ни слова, когда солдат-янки ворвался в ее дом и стал сгребать еду прямо у нее со стола. Она даже нашла в себе силы улыбнуться. Столкнувшись с таким смирением, солдаты в конце концов устыдились и ушли. Отдельные гражданские, имея дело с военными – в том числе с теми, кто носил серую униформу, – обращались к пассивной агрессии. Некие белые фермеры, чьи имена остались неизвестными, намеренно продавали протухшую свинину солдатам армии Северной Виргинии[169]. Но были и те, кто начал прятать от военных свои продукты.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Практика создания запасов известна с давних времен, и в военное время к ней обращаются особенно часто. В 1861 году мирные жители начали запасаться солью, хотя такие конфедератские газеты, как «Ричмонд уиг», призывали их остановиться. Некоторые затаривались продуктами, чтобы заниматься потом спекуляцией, но в большинстве случаев люди думали о собственном выживании. В мае 1862 года бригадный генерал армии Юга Хамфри Маршалл докладывал, что мирные жители округа Рассел, Виргиния, запасают продукты исключительно для себя и никоим образом не намерены поддерживать дело Конфедерации. Некоторые уже поняли, что военные, в какой бы армии они ни служили, в принципе представляют собой угрозу для их припасов. Такие люди старались спрятать еду и от янки, и от конфедератов. Некоему фермеру из Трэвисвилла, Теннесси, на протяжении полугода удавалось скрывать свой запас кукурузы, пока этот запас не обнаружили северяне-кавалеристы[170].
Несмотря на многочисленные угрозы, нависшие над продовольственными запасами, некоторые мирные жители продолжали следовать старинным законам коммунализма. На Юге еще сохранялись островки изобилия – как правило, это были плантации, избежавшие военных рейдов благодаря собственной состоятельности и удаче. Примером может послужить поддерживавшая конфедератов семья Брекинриджей из округа Ботетот, Виргиния. На протяжении 1862 года члены этой семьи по-прежнему отлично питались, позволяли себе такую роскошь, как десерт, и приглашали гостей. Те, у кого, как и раньше, было много еды, делились с родственниками, добрыми соседями и хорошими друзьями. Однако голод понемногу добрался и до самых обеспеченных семейств. В 1862 году офицер-янки Чарльз Денби описал пожилую чету из Алабамы, которая жила в особняке на двадцать две комнаты и у которой было практически нечего есть[171]. К зиме 1861–1862 года белых жителей Юга начала беспокоить нехватка еды. Они научились снижать свои потребности или вообще обходиться без некоторых излишеств. И хотя Джефферсон Дэвис призывал поститься во славу Конфедерации, ни один мирный житель – и ни один даже самый пылкий мятежник – не хотел делать это на регулярной основе. Мэри Хьюстон, средней руки рабовладелица из Виргинии, вспоминала, что на второй год войны ее семья начала сталкиваться с реальными трудностями. Многим пришлось отказаться от кофе и чая. Вместо кофе заваривали поджаренные кукурузные зерна, а «чаем» служили листья черники. Потребление мяса снизилось, поскольку этот продукт стал редким и более дорогим. Плантаторы, элита Юга, были вынуждены есть то, на что в прошлом они не посмотрели бы без отвращения. В семействе Уильямсов из Южной Каролины детям давали свиное сало – для того, чтобы зимой они не так мерзли. Как вспоминает одна из дочерей Уильямсов, блюдо было «омерзительным», но они его съели[172].
