Читаем без скачивания Семь пятниц - Дмитрий Ребров

А к тому времени, когда его продукты закончатся, наверняка что-нибудь да произойдет. Либо Четверг подстережет и шлепнет кого-то из конкурентов и по праву победителя реквизирует харчи своей жертвы, либо наоборот – шлепнут его самого (что, конечно, крайне нежелательно, но тем не менее вполне вероятно), и тогда он отправится в «морг», где проблемы питания вообще не существует как таковой.

Потом был сам завтрак – такой же неспешный и основательный, как и подготовка к нему. Прием пищи Бакаев совместил с обдумыванием генерального плана действий по нейтрализации своих противников.

Накануне, при высадке на Чернец, он обратил внимание на то, что в низинной, лесистой части острова оказалось всего два игрока – он сам и банкир Среда. Это обстоятельство Четверга не то чтобы обрадовало, а скорее – вполне устроило.

Во-первых, пузатый пейнтбольщик бесспорно не являлся самым грозным из его конкурентов, а во-вторых, отрезанные каменной грядой от остальных игроков, Среда и Четверг могли спокойно выяснить взаимоотношения, не опасаясь (по крайней мере – в первый день игры) непрошеных визитеров. Ибо, по мнению Бакаева, непролазные дебри западной оконечности Чернеца были не слишком привлекательны для соперников. Сам Сергей-Николаевич, во всяком случае, предпочел бы начать охоту где-нибудь восточнее, в другом, более удобном месте.

Но за завтраком Бакаеву вдруг пришло в голову, что и его соседка с другой стороны – девчонка Пятница – тоже вполне подходящий вариант. Справиться с ней, по всей видимости, было бы даже проще, чем со Средой. Четверга стали одолевать сомнения.

Над возникшей альтернативой Сергей Николаевич размышлял весь завтрак и, в конце концов, решил все-таки не отступать от первоначальных намерений. Во-первых, оставлять у себя за спиной пейнтболыцика – каким бы увальнем он ни казался – было нерасчетливо и потому опасно, а во-вторых, он вообще не любил внезапно менять свои однажды уже обдуманные и утвержденные планы.

Закончив прием пищи, Четверг аккуратно убрал за собой, тщательно замаскирован свои пожитки и, мысленно пожелав себе удачи, направился на юг – искать Среду.

Положив трубку, Лиза первым делом отправилась в ванную. Не для того, чтоб, умывшись, окончательно проснуться, – она и так была в самом что ни на есть рабочем состоянии – а для того, чтобы заранее привести себя в порядок и быть готовой в любой момент сорваться из дома.

Только она успела выдавить на щетку белую колбаску зубной пасты, как в ванную заглянула мама.

– Лиза, что там у них стряслось? – встревоженно глядя на дочь, спросила она.

– Да ничего не стряслось! – небрежно отмахнулась Лиза. – Так, ерунда, небольшое заданьице, кое-что надо разведать…

– А почему же тогда звонят в такую рань?.. – продолжала допытываться мама.

Дабы не вдаваться в нежелательные объяснения, Лиза поспешно засунула щетку в рот и, невнятно промычав, демонстративно пожала плечами. Мама, вздохнув, ушла.

Лиза яростно надраивала зубы и прикидывала, как ей начать предстоящий разговор с Дюмой, чтобы та сию же секунду не отключила свой телефон.

Едва услыхав задание Наговицына, Лиза сразу поняла, кто сможет ей помочь. Татьяна Дюмаева, ее однокашница по журфаку, работала ныне в «Предпринимателе» – крупнейшей московской деловой газете и была ходячей энциклопедией по российской бизнес-элите.

Они подружились давно, еще на первом курсе. Как часто случается, горячая, искренняя и не по-женски крепкая дружба возникла между людьми совершенно, на первый взгляд, противоположного склада.

Миниатюрная, худенькая Лиза Чумичкина обожала шумные компании, не пропускала ни одной стоящей дискотеки, всегда была готова удрать с занятий куда угодно и больше всего на свете, казалось, была озабочена тем, какое впечатление она производит на противоположный пол.

Татьяна Дюмаева была девушкой рослой, полноватой и очень серьезной. В своем объемистом портфеле она постоянно таскала две-три книги, не имеющие ни малейшего отношения к изучаемым предметам. Их подбор отличался необычайным разнообразием – рядом с Конфуцием могли соседствовать потрепанный покетбук Донцовой и толстенный том по экономике, а с Ахматовой и, скажем, Пелевиным – какой-нибудь отчет Госкомстата.

Поначалу злые языки называли эту странноватую парочку «Слон и Моська», но вскоре к подругам прилипли другие, не такие обидные, но созвучные и потому по-прежнему как бы взаимосвязанные прозвища. Татьяна Дюмаева для всего курса стала – Дюма (причем, в отличие от фамилии французских романистов, склонялась по всем падежам), а Лиза Чумичкина, естественно, – Чума.

Кроме прямо-таки гренадерской стати и разносторонней эрудиции, Дюму среди прочих будущих журналисток выделяли резкая (если не сказать – грубая) манера общения, своенравный характер и полное равнодушие к всякого рода амурным делам. Впрочем, принимая во внимание ее нетипичную внешность и весьма своеобразный стиль поведения, последнее вовсе не казалось сокурсникам странным. Тем неожиданней для всех стала история, случившаяся с Дюмой на четвертом курсе.

К полному изумлению не только женской, но и мужской половины журфака Дюма закрутила умопомрачительный роман с сорокасемилетним начальником отдела из авторитетнейшего «Предпринимателя». Чем прельстила стареющего плейбоя столь неординарная девушка – осталось загадкой, но «запал» он на Дюму капитально. Встречал ее после занятий, дарил роскошные букеты, водил по модным «ресторанам и клубам – словом, проявлял все симптомы классической влюбленности.

Кончилось дело тем, что дядечка ничто-же сумняшеся предложил предмету своего обожания руку и сердце. И то и другое не по годам мудрая Дюма вежливо, но твердо отклонила, однако к готовности кавалера посодействовать в своем профессиональном росте отнеслась вполне благосклонно. Так в конце четвертого курса она начала время от времени печататься в «Предпринимателе», а к окончанию университета материалы Дюмы в газете появлялись уже регулярно, едва ли не в каждом номере.

Тем временем страсть дядечки естественным образом угасла, но на судьбе Дюмы этот прискорбный факт, к счастью, никак не отразился. Профессиональные качества молодого специалиста не вызывали у руководства редакции ни малейших сомнений. Почти компьютерная память Дюмы, ее неутолимая любознательность и бесспорный талант анализировать факты и делать неожиданные выводы пришлись газете явно ко двору.

Так что к тому моменту, когда умывшаяся Лиза подошла к телефону, чтоб позвонить своей подруге, Татьяна Дюмаева являла собой довольно заметную фигуру в редакции «Предпринимателя» и пользовалась у большинства своих коллег значительным и, главное, стопроцентно заслуженным авторитетом.

Лиза была совершенно убеждена, что если кто-нибудь из игроков хоть раз «засветился» в связях с Лисовцом, то Дюма не может об этом не знать. Не сомневалась она и в том, что подруга охотно поделится с нею всем, что ей об этом известно. Только в одном Лиза была совсем не уверена – в том, что Дюма вообще пожелает с ней разговаривать в такую рань.

Дело в том, что Татьяна являлась ярко выраженной «совой», и любая попытка потревожить ее покой до десяти часов воспринималась ею по меньшей мере как злостное хулиганство. Зная ее вспыльчивый и грубый нрав, реакцию подруги на звонок в неполные семь утра Лиза могла предугадать абсолютно точно: сначала обложит трехтажно, а потом, даже не выслушав толком, к чертям собачьим отключит телефон. С первым еще вполне можно было смириться (к манере общения Дюмы ей было не привыкать!), но допустить второго Лиза не могла ни при каких обстоятельствах.

Поэтому необходимо было сразу же надежно и крепко взять Дюму в оборот, заинтриговать ее с первых же слов. В противном случае Лизавете неминуемо грозила долгая поездка на противоположный конец Москвы, в Северное Бутово, и утомительная осада подружкиной квартиры, которая тоже могла затянуться на неопределенный срок.

Добиться нужного эффекта можно было только одним способом – огорошив Дюму какой-нибудь громкой сенсацией. Смерть Лисовца, без всякого сомнения, для этой цели подходила идеально, но… Однако псевдосенсация все равно должна была как-то касаться Лисовца – иначе как объяснить свой интерес к его персоне?

Лиза не стала ломать голову, придумывая вариант неправдоподобней. В данной ситуации, полагала она, – чем невероятнее вымысел, тем лучше. Она взяла телефон и набрала номер подруги.

Один гудок следовал за другим, их число уже превысило десяток, но снимать трубку на том конце упорно не желали. «Ну нет, Дюмочка, этот номер у тебя не пройдет, – подумала Лиза. – Я тебя все равно доконаю!»

– Да!.. – свирепо рявкнула, наконец, трубка голосом любимой подруги.

– Спишь, клуша несчастная?! – ринулась в атаку Лиза. – Пол-Москвы на ушах стоит, а ей – лишь бы дрыхнуть!..