Читаем без скачивания Дикие пчелы - Иван Басаргин

– О чем речь?

– Да вот рудник продаю купцу.

– Погоди, погоди, тя уже сто раз надували, счас я не дам надуть. Что просишь за рудник?

– Пять тысяч золотом.

– Это ладно.

– Я принес оттуда образцы руд, берите их, делайте анализы, ежли гожи, то будем вести разговор дальше. Нет, то, знать, не сошлись, – твердо сказал Федор Силов.

– Хорошо, завтра же еду во Владивосток, оттуда в Хабаровск, сделаем анализ и через месяц дадим вам ответ.

Обедали молча. Не понравились друг другу рудознатец и горный инженер.

Но когда Федор дал еще полмешка образцов с других рудных точек, Ванин уже посмотрел на Силова ласковее.

В Хабаровске инженер просидел месяц над анализами руд, написал обстоятельный доклад генералу Крупенскому, просил денег на покупку месторождения, на создание в тайге своего разведывательного пункта.

Генерал Крупенской приехал. Он вместе с Ваниным прибыл в Пермское, чем переполошил весь уезд. Долго вели разговоры с Федором и его отцом. Решили строить в Широкой пади хутор, который был бы опорным пунктом, со штатом геологов, рабочих.

В Ольге открыли банковский счет на имя Андрея Андреевича Силова. Отпустили на постройку хутора пятьдесят тысяч рублей. Под боком у Бринера были поставлены разведочные работы на речке Медведке. Тот прислал нарочного к Федору Силову, просил перепродать месторождение за пятьдесят тысяч серебром. Силов ответил:

– Продам, так и скажите Бринеру, что продам, но прежде я его должен высечь всенародно.

Генерал Крупенской дал слово Силовым, что все найденное рудознатцем они будут покупать. Назначил Силовым оклады.

Успешно пошла разведка открытого месторождения. Быстро стал богатеть Андрей Андреевич. А Федор остался тем же. На нем те же ичиги, зипунишко, винтовка да конь таежный, который не хуже любого зверя ходит по тайге…

Конь уже съел в торбе овес. Федор Силов еще выпил воды. Решил трогать дальше. Он прошел и проехал немалый путь. Был в верховьях Журавлевки, по ней спустился к Каменке, а затем тропой добрался до этих лужков. Под Араратами надо осмотреть выходы коренных пород и выйти в Аввакумовскую долину, а там и дом – рукой подать.

Представил, как отец носится по хутору, который успел уже огородить высоким заплотом, гоняет строителей, ведь зима пришла. Летом он возил кирпич, стекло, другие строительные материалы из Владивостока. Сейчас занят постройкой каменных домов, чтобы все прочно, на века. Конечно, всех ругает, в том числе и сынов своих с невестками. Сразу расхотелось ехать домой. Но все же оседлал Карька.

Усмехнулся, вспомнив, как сердито фыркнул капитан, когда он ему сказал:

– Вот постареем с тобой, будем смотреть на эти горы, печалиться, а силов не будет сбегать к ним. Как говорят инородцы, эти горы поставлены здесь для радости и печали: молод – бегай, стар – печалься. Потому поспешай, капитан.

– Не учи, я и так без дела не сижу.

– А ты когда-никогда и посиди.

– А ты сидишь?

– Да недосуг все, – усмехнулся Федор…

Рудознатец посмотрел на скалы и тронул поводья.

8

Ехал даже ночью. Дремали сопки, звенела Медведка, кое-где уже подернутая льдом. К полудню выехал на чьи-то путики, конь зашагал бодрее. А вот и зимовье, новое, добротное. Отметил про себя, что строили бывалые охотники. На полянке стоял стожок сена, «Ишь, для коней приготовили. Молодцы! Чутка можно и взять». Привязал коня к дереву, задал сена. Сам же пошел в зимовье. Присел на нары, чтобы передохнуть, а потом уже заняться обедом.

За стенами послышались скрадывающие шаги. Распахнулась дверь. Окрик заставил Силова вскочить:

– Не секоти! Руки вверх! Стрелять буду! – крикнул Устин.

– Ну ты и напужал. Кончай, Устин, баловать ружьем-то. Это я, Федор Силов.

– Свой, идите, побратимы.

– Все камни ищешь?

– Да тем и занят. А вы что пужаете людей-то?

– То и пужаем, что кто-то здесь жил, насвинячил и не убрал за собой. Мясо стравили росомахе. А потом слухай, Федор Андреевич, у нас такое дело, что страшно и рассказать. Узнал ли ты Арсе, который с Тинфуром-Ламазой спас вас от Замурзина?

– Узнал. Здравствуй, Арсе! Где тебя не видно?

– Жил на Щербаковке, потом ходи худой люди и всех нас убивай.

– Что-что?

– Слушай, Федор Андреевич, мы тебе все расскажем, но ты должен нам дать слово, что ты спасешь Арсе.

– Господи, да какой же разговор.

– Петьша, иди на тропу и глаз с нее не спущай. Ежели кого увидишь, то дуй сюда.

Устин рассказал что к чему, потом опросил:

– А как ты его можешь спасти?

– Возьму его помощником, и никто не узнает, кто он и откуда. Будет жить под боком самого пристава. А потом упрежу Ванина, он добрый, защитит. Только бы ваши туда руки не дотянули.

– Не прознают. А пока дознаются, то, может быть, Тарабанов себе шею сломает. Так ить вечно не будет тянуться. У каждой веревки есть конец.

– Арсе, а ты пойдешь ли ко мне в помощники? Все летичко будем в тайге, водить геологов, сами будем искать дорогие каменья.

– Пойду. Моя хоть куда ходи. Помирай не охота. Степанка Бережнов могу быть добрый, но могу быть плохой…

Ночь прошла в тревоге. Караулы несли поочередно. Наставник не такой дурак, чтобы днем подставлять себя под пули.

Утром пошел снег. Арсе и Федор собрались, попрощались и тронули в верховья Медведки, чтобы уйти от преследователей. Снег прикроет следы.

Охотники легли на нары и тут же с облегчением заснули. Судьба Арсе определилась. Звали они его на будущий год на охоту. Придет ли?

Проспали весь день. Стемнело. Устин вышел на улицу, послушал ночь и снова зашел в зимовье. Пусть теперь хоть сто человек идет. Снег вывалил в колено. Ни следочка не оставил. Поужинали, задремали. Проснулись от легкого скрипа снега. Дверь заложена на крючок. Накинули дошки и юркнули под нары – там у них тайный лаз. Встали за углами. Поднялась луна. Десяток теней окружали зимовье. Устин крикнул:

– Всем стоять! Поднять руки! Или мы будем стрелять! Ну!

– Не нукай, не запряг, – раздался спокойный голос наставника.

– А, тятя!

– Как же вы нас учуяли?

– Так вот и учуяли. У нас у каждого по-собачьему нюху.

– Маркел, Мефодий, осмотрите, нет ли других следов. Зови, сын, в свою хоромину. А ничо, ладно вы устроились. Молодцы! – говорил отец, воровато заглядывая под нары.

– Ты чего, тять, у нас там тигров нет, – усмехнулся Устин.

– Да так, мало ли кто там может затаиться, время такое.

– Следов нет, все чисто, – доложил Мефодий Мартюшев.

– Лады. Теперь слушайте, побратимы, а не жил ли у вас Арсе? Давайте без шуток! – посуровел Бережнов.

– Нет, Арсе у нас не жил, но два брандахлыста три дня жили. Загадили все, мясо стравили росомахе и ушли.

– А вы где были?

– А мы ловили шесть ден королевского соболя. Покажи им его, Петьша.

Охотники долго крутили в руках дорогую добычу, дули на серебристый мех, крякали. Санина перекосит, если узнает, что его соболь пойман.

– Та-ак! Значит, говоришь, проспали три дня, загадили все и ушли. Узнать бы, кто был, шкуру бы со спины спустил, – притворно говорил Бережнов.

– А мы знаем, тятя, кто был. У кого всегда унты стоптаны и заплатаны? Не знаешь? Да это же у лодырей Красильникова и Селедкина. Им лень кожу-то отмять да новые унты сшить, вот и ходят в старье.

– Ладно, корми. Оголодали. Знать, не было Арсе.

– Если бы был, то куда бы он девался? Сейчас в тайге в одиночку много не накукуешь. В одночасье окостыжишься.

– Да наврали они все, проспали в зимовье, а потом пришли, чтобы нас сбулгачить. Эхма, кому стали верить! – выдохнул Мартюшев.

– Да и оставить надо бы Арсешку-то, ничего он уже не сделает. Все похерено, все уже забыто.

– Может, кто и забыл, но Арсешка-то не забудет. Оставим. Господь с ним. Кормите!

Уехали преследователи к обеду. Забрал Бережнов королевского соболя, чтобы потешиться над Сониным. Побратимы продолжали охоту, брали из ловушек колонков, на подсечку капканами и загоном соболей. К масленке возвращались домой. Конечно же здесь, на охоте, они никаких постов не соблюдали. Дома придется: впереди Великий пост перед пасхой.

Завернули в зимовье Шишканова и Коваля. Зимовье плохонькое, неуютное, стояло в глухом распадке, где и солнца мало. Банешки не было. Охотники были дома, тоже заканчивали охоту. Да и промыслили они мало. Где-то полста колонков и двух соболей. Была белка, но и ее не сумели добыть.

Побратимы с грустью посмотрели на охотников. Устин тихо сказал:

– Чтобы быть охотником и рыбаком, надо родиться в тайге.

– А сколько же вы добыли?

– Мы что, у нас по двадцать соболей на каждого, нынче их прорва, да сто колонков на рыло. Вот и считайте, по пятьдесят рублей выйдет соболь по кругу, по пятерке колонок. Вот вам и деньга.

– Мы тут порешили уже, что продадим добычу, купим еще одного коня и почнем заниматься извозом зимами. Возить есть кого.

– И то дело, – согласился Устин. – Дети ваши будут охотниками. А вы нет. Прощевайте нето!