в ней впечатлений. Не как пассажиры того кинематографического французского таксиста-экстримала, конечно. Завтрак остался при нём. Но всё же не скоро. Лишь спустя три недели Михаил Ильич вновь явился к нашему стенду, дабы повторить опыт поездки, но уже в компании более опытного водителя, как он сам полагал. То есть в компании моего папа́.
Тогда-то он и понял, что я вовсе не преувеличивал, когда называл себя лучшим водителем в мире. Впрочем, упёртость и гордость не позволили ему признать очевидное, однако же своё отношение к моей скромной нескромной персоне он слегка смягчил. Тем более что мы составляли очень солидный процент экспозиции машиностроителей, за которую именно он нёс прямую ответственность.
Он ведь для того и явился, чтобы с нашей помощью поднять свои акции в глазах императора на несколько более высокий уровень. Осознал таки, динозавр древнючий, какую «ВЕСЧЬ» мы создали своими силами. Проникся! И года не прошло, как говорится. А, осознав, пришёл обкашливать всевозможные тонкие моменты и толстые обстоятельства. Куда уж без них.
Пустить-то пыль в глаза монарха и даже примазаться к нашему несомненному грядущему успеху, как человек, среди прочего, отвечающий в империи за техническую новизну, он был совсем не против. В обмен же предложив своё нам покровительство в столичном обществе.
А в обществе он был фигурой видной. Не просто на слуху у великих князей и министров. На языке я бы сказал! К нему и действующие адмиралы, и директора крупнейших заводов подойти поручкаться считали за почёт и уважение. И даже министр финансов — Сергей Юльевич Витте, его слегка побаивался, ибо Кази, в отличие от многих прочих, не брал взятки. Вот совсем не брал! Плюс не боялся обличать вслух доходившие до его сведений факты мздоимства того или иного чинуши. Не официально, конечно. А в частных беседах. В ресторанах, в поездках, на улице при прогулке в парке. Что с учётом громкости его голоса мгновенно превращалось в общественно доступную информацию. Короче, человеком он был и полезным, и неудобным одновременно. В том числе для нас с отцом.
В общем, прокатился второй раз на нашем лимузине, потом третий, и четвёртый — так сказать, контрольный, дабы убедиться в отсутствии возможных накладок, что могли произойти в самый ответственный момент. Знал ведь прекрасно, что в одно ДТП с самим императором мы, Яковлевы, уже влетали. И не желал становиться соучастником, а то и непосредственным организатором второго. Хе-хе! Вот и проверял всё лично. А после перепроверял и переперепроверял. Так и сошлись мы постепенно, что вскоре спасло его жизнь.
Отец мой тоже начал жаловаться на сердце еще так года два назад, когда мы были на краю, если не разорения, то солидного финансового провала из-за оплаты первых патентов на мои придумки. С тех пор он и таскал с собой нитроглицерин в таблетках. Большие деньги отнюдь не принесли спокойствия в его жизнь. Как бы не наоборот. Благо американские фармацевты уже начали выпускать это лекарство и предлагать к продаже по всему миру. А я знал, что искать в аптеке. Самому ведь уже о-го-го сколько было, когда в последний раз заснул в своём родном времени.
Они то и вытащили Михаила Ильича с того света. Естественно, после того, как я его откачал непрямым массажем сердца. Нас в своё время на заводах ежегодно прогоняли через сдачу медицинского зачёта по оказанию первой помощи человеку. В том числе вот таким — сердечникам. Так что как и куда жать, а также куда после этого дуть, я помнил хорошо. А детский возраст и соответствующий ему вес не позволили мне сломать Кази рёбра, при оказании этой самой неумелой первой помощи. Потом, когда сознание к нему вернулось вместе с собственным дыханием, ему уже и таблеточку подсунули под язык. Не панацея, конечно. Но уж что есть.
Мужик уж больно сильно перенервничал, отдав немало нервов организации ярмарки, в подготовке которой хватало различных препонов и недоработок, не говоря уже о прямом саботаже определенных сил. Хватало у страны врагов, как внешних, так и внутренних. А уж интриги тут цвели и пахли вовсе бурным цветом. Даже губернатора Нижнего Новгорода, который также потратил 2 года своей жизни на подготовку к этому международному мероприятию, подвинули с должности, не дожидаясь даже окончания самой Всероссийской промышленной и художественной выставки. Но это было чуть позже — после отъезда из города монаршей семьи.
Да и возраст с прежним образом жизни давали о себе знать. Человеку еще 60 не стукнуло, а он уже весь был седой, как лунь. Поизносился организм, короче.
В общем, мы его спасли и после сдали на руки лучшим местным эскулапам. А он, как слегка очухался и вновь нашёл в себе силы заниматься делами выставки, продвинул нас в официальные «таксисты» четы Романовых. Авторитета и рычагов давления хватило.
— Доброе утро, ваши величества, — склонил я низко голову, распахивая заднюю дверь лимузина перед спустившимися со ступенек Николаем Александровичем и Александрой Фёдоровной. При этом был обряжен не в свой привычный деловой костюмчик-тройку, а в одёжу, по-другому и не скажешь, стародавних времён — конкретнее, как рында. И нет. Я не напоминал собой внешне судовой колокол. Я якобы был тем рындой, что являлся оруженосцем-телохранителем великих князей Московских.
Будь моя на то воля, я бы всю эту одежду с этой невероятно неудобной высоченной шапкой сжёг ко всем чертям. Но… Маркетинг — это наука бессмысленная и беспощадная. Если надо, станешь и рыночным Петрушкой на всеобщее веселье и хоть чёртом лысым. Главное, чтобы внимание привлёк и ассоциативный ряд построил. Кто единожды японскую телевизионную рекламу видел — знает, что я прав. А маркой нашего автомобиля батя выбрал — «РУСЬ». Не много и не мало! Да! Скромность — это не про нас!
Вот и пришлось мне, значит, соответствовать названию. Тем более что высшее общество здесь и сейчас затеяло этакую игру — обнаряжаться в стародавние костюмы. Отчего лишь император с императрицей, да небольшое число сопровождающих их лиц, смотрелись строго и прилично. Все остальные же играли в попугайчиков времён царя Гороха.
Хотя отца сия повинность миновала. Кази, сам обрядившийся в свой мундир военно-морского офицера заставил и папа́ напялить его лейтенантские погоны вместе со всем к ним полагающимся. Видать, чего-то всё же желал добиться от государя по военно-морской части, раз вырядился так.
— Благодарю, Александр Евгеньевич, — нет, тут не было никакого уважения со стороны отдавшего мне должное монарха. Откровенно ржущие глаза выдавали его с головой. Еще бы! Целый
