лишь уходить на улицу, в глупой надежде, что там что-то изменится.
Она идёт между зданий, неспешно устремляясь домой. Улицу окутал синий туман приближающейся ночи, но в окнах все ещё горел свет. Людей практически не было на улице: все сидели по домам. Лина не любила сидеть дома, там на неё давили стены, убивая её своей теснотой. Тёплый ветер гладил Лину, колыхал пряди её лёгкие пряди волос. Он шла, шурша пакетом, и заглядывала в окна к незнакомым людям. Лине было интересно посмотреть за жизнью, никаким образом несвязанную с ней.
Люди выглядели живыми, когда сидели с семьёй за столом или смотрели телевизор вместе. Ей нравилось наблюдать за милыми бабушками, что гладили кошек, рассказывая внукам о чем-то, нравилось видеть, как люди в обнимку сидели и молчали, словно слова были лишними. Она очень любила смотреть на людей, которые даже не подозревают, как сильно она завидует им. Они могут радоваться этому вечеру, не думать о нелюбимой работе, о недосыпание, они могли просто жить. Лина бы отдала всё, чтобы узнать секрет такой жизни, но люди упорно молчали, сохраняя тайну.
Жёлтый свет окна вдруг привлек внимание Лины. В той квартире жила ее соседка, которая работала в школе учителем. Лине всегда нравилась она: женщина была среднего роста, имела широкие бедра, носила очки с желтоватыми линзами и всегда выбирала смешную обувь со всякими побрякушками, которые, звеня, всегда сообщали Лине о нахождении её рядом. Женщина имела красивые короткие блондинистые волосы и любила закалывать одну сторону волос заколками. Лина всегда считала её какой-то родной, хотя проучилась у неё всего несколько лет. Да и отношения между ними складывались дружеские, хотя, конечно, разница в возрасте была большой.
Она замедлилась, подходя к её дому. Два темных силуэта были видны на жёлтой кухне. Женщина стояла около подоконника, а её собеседник находился на другом конце кухни. Лина поняла, что это, скорее всего, её муж: силуэт был большим и высоким, словно громоздкая большая статуя, которая в любой момент может обрушиться на макушку всеми своими тоннами. Среднестатистическая семья: мама, папа и сын. Сын повзрослел и уехал, отец работает на заводе, мать пыталась сделать вид, что не хочет плакать, когда оглядывается на свою жизнь. Муж её, приходя с завода, любил выпить дешёвый алкоголь. Когда растил сына, он часто бил его, изменял своей жене. Но она терпела, потому что любила и понимала, что одна она не справится с этой тоской. Пусть лучше рядом будет кто-то, пусть даже тот, кто не любил никогда.
Внезапно он подлетает к жене, пугая Лину своим приближением к окну, и замахивается. Он не ударяет жену, но та рефлекторно прикрывает голову руками, съеживается. Мужчина грубо хватает её за плечо. Она жмется, подгибает колени и становится ещё меньше, по сравнению с его большим, гордым и высоким силуэтом. Лина не слышит, что он ей говорит, но она прекрасно представляет гавкающий грубый голос мужчины. Наконец он толкает её, женщина отлетает, но удерживается на ногах. Мужчина уходит, оставив её, ничтожную, рыдать на кухне. Силуэт содрогался, она не смела отойти от окна. Лина все стояла, внимательно смотря на неё.
Неужели ей приходится терпеть издевательства от мужа? Она не понимала, как можно было простить столько побоев и оскорблений, жить с этим человеком бок о бок, воспитывать детей. Они живут в браке практически всю жизнь, вырастили уже ребёнка, но в их семье всегда и всё решалось силой.
Женщина ушла, а Лина все смотрела в то, уже темное, окно. Он бил её, но она всегда была на вид очень счастливой и доброй, а про мужа ничего плохого не говорила, любила очень. Завтра она замажет синяки на плече и вновь будет улыбаться при встрече Лине. Так принято, так везде.
Бьёт — значит любит? Лина никогда это не понимала, но так и правда жили многие женщины. Но ведь Лину Нисон не бьёт — он любит её, готов делать всё ради нее, никогда руку не поднимет, не оскорбит. Он приносил деньги в семью, поддерживал Лину, не пил, понимающе относился к ней. И она просто не могла понять, почему она была так несчастна с ним. Видя ужасы в других семьях, полное одиночество и вдов, она всё не могла сказать, что любит мужа. А о таком муже мечтают все, лучше Лине и не найти. Да, он был тем, кто и правду ей нужен, но только для того, чтобы завести ребенка, создать семью…
Но что сейчас? Ребенок умер, так и не увидев свет, а к рождению нового она просто не готова — ей уже никогда не забыть Ясю. Но Нисон то тут. Он рядом, он никуда не делся. И оттого было ещё хуже. Он не сможет принять и понять всех её чувств, он такой поверхностный для неё. Ей было стыдно даже подумать о том, что она так несчастна с ним — лучше уж тогда прожить жизнь одной, надеясь найти хорошего мужчину, чем жить с этим хорошим мужчиной и понимать, что лучше не будет никогда. Уж лучше умереть из-за любови, чем из-за одиночества.
Судьба или ложь?
«О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!»
Рим. 11:33
Он терпел её. Поскрипывал зубами, но терпел. И даже когда спустя три года Лина так и не оправилась, он продолжал исправно работать и приходить домой. Только она перестала убираться и готовить еду. Нисон держал её будто собачку, Лина была абсолютно бесполезна.
Она и сама, казалось, понимает свою ненадобность Нисону, но молчала. Только одиночество пожирало её каждым днем. А Нисона оно пока не трогало. Наверное, единственное полезное от нее как раз таки и было, что он, приходя домой, не чувствовал себя одиноким, ведь дома был еще кто-то, пускай даже нелюбимый. А вот Лина говорила:
— Мне так одиноко
— Но я же тут сижу, как тебе может быть одиноко? — отвечал Нисон, держась за её руку.
Лина переводит взгляд на него. Муж сидит, недоумевая почему же можно чувствовать одиночество, если есть кто-то рядом.
— Мне так одиноко, — продолжает твердить
