Даже со способом передачи короны Николаю - минуя законного, но нелюбимого Константина - многоопытный интриган Александр перемудрил, что и привело, через двухнедельное междуцарствие с двумя присягами, к событиям 14 декабря. Истинным символом тех событий, по совести говоря, следует признать не Сенатскую площадь с коченеющим под снегопадом каре из трех полков, поднятых "за императора Константина и жену его, Конституцию", а площадь Дворцовую - по которой слоняется тем часом в одиночестве, безо всякой свиты и охраны, ожидающий подхода запропастившихся куда-то верных частей Николай, вокруг него - жиденькая толпа не слишком почтительных зевак, а в толпе той, в нескольких шагах - декабрист, полковник Александр Буланов с двумя заряженными пистолетами; постоявши так с десяток минут, цареубийца пошел себе мимо, а вечером сам сдался властям. ...Так вот, хотя все события того дня изучены историками вдоль и поперек, а действия всех их участников расписаны буквально по минутам, Евграфову упорно продолжают приписывать обращенные к заколебавшемуся было императору слова генерала Толля: "Ваше Величество, либо прикажите очистить площадь картечью, либо отрекитесь от престола!" - что, конечно, полная чушь: не говоря уж о форме обращения (совершенно немыслимой для многоопытного дипломата), не сходится время суток.
Разговор Евграфова с Николаем происходил не в три пополудни (когда, на самом деле, исход уже был вполне ясен, и речь, собственно, шла лишь о цене вопроса), а с утра пораньше - в обстановке "разброда и шатания" и панических реляций о присоединении к мятежу всё новых войск (отказывающихся присягать по второму разу). Его степенство Представитель тогда твердо заверил компаньероимператора, что при любом исходе петербургских событий Колония сохранит верность Его Императорскому Величеству; что если Его Величество сочтет целесообразным временно оставить Петербург, дабы лично возглавить верные ему войска вне столицы - Компания обладает всеми техническими возможностями для такого рода секретной эвакуации; что вплоть до победы над мятежниками все, без изъятья, ресурсы Колонии - и военные, и дипломатические, и финансовые - находятся в полном распоряжении Его Величества и (не приведи, конечно, Господь!..) русского правительства в изгнании... Эвакуацию Николай решительно отверг, за прочее же сдержанно поблагодарил: "Спасибо, братцы! Ценю и не забуду" - и действительно не забыл; у него вообще была отличная память, тогда как неблагодарности в довольно-таки обширном списке отрицательных свойств его характера не заприметил ни один из многочисленных его недругов.
Так что "Николаевская реакция" затронула Компанию единственно в том, что из подцензурной печати полностью исчезли даже те редкие упоминания о Русской Америке, что случались прежде; личным представителем Император сослал в Америку впавшего в немилость Аракчеева - далеко не худший, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, вариант. Так что за перипетиями российской политики Евграфову можно было наблюдать с прежней отстраненностью: к опасным для Петрограда международным авантюрам Николай в ту пору склонен не был, а маниакальное стремление регламентировать всё, на что падает его взор, вплоть до начертания букв на трактирных вывесках, калифорнийцев - слава те, Господи! - впрямую не затрагивало.
Первые тревожные звоночки зазвучали в середине 30-х, когда Самодержец начал всерьез закручивать гайки по старообрядческой части, зачем-то перекрыв при этом любые возможности для эмиграции. Евграфов, сам относившийся к Николаю не без симпатии, резюмировал в своем тогдашнем отчете Компании, что вот, вроде бы и не дурак, и не безответственен, и за народ по-своему радеет - а как командир (и уж тем более глава государства) являет собой величину даже не нулевую, а скорее отрицательную: по любым вопросам у Самодержца уже загодя заготовлено Непогрешимое Мнение, окружающая действительность воспринимается им лишь в той мере, в какой она тому Мнению не противоречит, а попытки подчиненных, сколь угодно верноподданнические, привести первое в соответствие со вторым (да и вообще проявить хоть на копейку инициативы), неуклонно расплющиваются чугунным царёвым: "Не рассуждать!" Ну, а поскольку Самодержец, в довершение ко всему, дьявольски трудолюбив и одушевлен сознанием своей Исторической Миссии, заключал Представитель - добром это всё не кончится; и ведь как в воду глядел!
Как верно заметил позднейший историк - "Император Николай всю жизнь неустанно и ответственно (действительно неустанно и ответственно!) заботился прежде всего о двух вещах: о российских вооруженных силах и о борьбе с революцией, особенно с распространением революционных настроений в образованных небогатых слоях разных сословий. В обеих областях он достиг исключительных, беспрецедентных для России результатов: вооруженные силы впервые за полтора века качественным образом отстали от европейских и стали регулярно проигрывать им полевые сражения, а образованные небогатые слои оказались революционизированы на добрые две трети, а всякую искреннюю и добросовестную лояльность к власти - причем даже не к режиму, а вообще к иерархической государственности как таковой - потеряли практически поголовно".
Второй аспект Колонию занимал не слишком, а вот первый - весьма и весьма, ибо Самодержец к тому же взял за правило изображать собой затычку к каждой заграничной бочке, в коей ему угадывалось революционное брожение. Вот чтО ему, казалось бы, до внутренних проблем Сардинского королевства, которое и на глобусе-то не вдруг отыщешь? - ан нет: "Неутомимый Николай Павлович успел нахамить и тут. Верный своей активной жизненной позиции, он уследил подозрительные карбонарские знакомства (Гарибальди!) принцев Савойского дома. В наказание королю и правительству русский посланник был отозван. Нельзя сказать, чтобы жизнь в Турине от этого остановилась, но претензии Романова на роль всеевропейского управдома, конечно, не были забыты" (конец цитаты). И прерывая в 1848-м петербургский бал патетическим возгласом: "Седлайте коней, господа - в Париже революция!" он ведь ни капельки не иронизировал, вот в чем печаль...
Особой благодарности от коллег-монархов, подвергшихся той интернациональной помощи, он не дождался - скорее наоборот, ну а уж о вполне единодушной ненависти европейских прогрессистов, всё более определявших тамошнее общественное мнение, и говорить не приходится... В общем, Самодержец, "действуя без признаков корыстной выгоды", обеспечил России высокое звание "Жандарма Европы" (так, похоже, и не поняв, что сие - не вполне комплимент...), успешно привел свою державу к полной, невиданной в русской истории, дипломатической изоляции, а там и - вполне предсказуемо - к войне с если не большей, то лучшей (по мощи вооруженных сил) частью мира. (По ходу той войны Россия поставит под ружье аж два с половиной миллиона человек, на шестьдесят миллионов населения - только вот ружье то окажется чищенной кирпичом гладкостволкой, мало чем могущей помочь против нарезных штуцеров англо-французского экспедиционного корпуса, а российский флот - третий в мире по числу судов и пушек, но не имеющий в своем составе ни единого винтового парохода - окажется годен лишь на то, чтоб утопить его в фарватере Севастопольской бухты, дабы затруднить кораблям Союзников подход к городу.)
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
