– Ты надзирал за мной, как какой-то тюремщик!
– Скорее, оберегал... и стремился помочь.
– Ты вез меня в Лондон и все равно, к кому из двоих: Сесилу или Эссексу. Кто-то из них в любом случае воспользовался бы мной! Сделал игрушкой в своих непонятных мне играх.
Она выдала это все на едином дыхании, и теперь задохнулась, тяжело и с натугой дыша.
Но Гримм покачал головой.
– Если бы ты не выстрелила в меня, я бы помог тебе скрыться из Англии, мисс Дюбуа. Я бы сказал, куда тебе ехать не стоит: в Лондон. В него в первую очередь. Я бы дал тебе денег и отправил на Острова... Как ты и хотела уже долгое время.
Соланж выдохнула:
– Откуда ты знаешь?
– О твоем сокровенном желании?
– Д-да. – Голос дрогнул невольно.
– Я наблюдательный и провел с тобой рядом так много времени, что догадаться было несложно, – чуть кривовато усмехнулся мужчина. – Именно потому я заколол людей Эссекса: не хотел, чтобы ты стала козырем, все равно чьим. Я готов был помочь! А получил пулю в грудь и... медвежий зверинец. Вот и помогай после этого людям, – заключил он с не меньшей насмешкой.
Соланж стиснула руки, борясь с мучительным нежеланием принимать правду услышанных слов. Сайлас Гримм не мог в самом деле желать помочь ей... Это было как-то неправильно. Странно. Казалось, кто-то большой схватил ее мир и встряхнул его хорошенько, по ошибке поставив с ног на голову.
Гримм ей не друг, но и не враг, как теперь выяснялось.
Он вообще непонятно кто!
Шпион.
Предатель.
Перевертыш, вот что страннее всего.
– Так как все-таки ты оказался в зверинце? – спросила она.
Он хмыкнул:
– Легко догадаться, что Эссексу не понравилось, что я тебя упустил, мало того, сам тому поспособствовал: он, конечно же, догадался, кто заколол его людей на дороге, то есть пошел против своих в угоду тебе, и – вуаля! – я в зверинце в «королевском браслете».
– Ты потому не мог обратиться назад в человека?
– Сама знаешь, серебро крепко нас держит.
– Но в лесу, когда я... – Соланж запнулась на миг, – стреляла в тебя, браслета у тебя на руке не было.
Гримм улыбнулся. Впервые за все это время без иронии и насмешки, а искренне.
– Так ты проверила, да?
Соланж, как бы обороняясь, сложила на груди руки.
– Проверила... из любопытства.
– Тогда признаюсь, удовлетворяя твое здоровое любопытство: я никогда прежде до последнего времени не носил сдерживающего браслета. – Говоря это, Гримм подошел совсем близко и даже понизил звучание голоса, глядя в глаза собеседнице и поверяя ей эту тайну.
Она отчего-то сглотнула.
– Никогда-никогда? – уточнила для вида, хотя поверила ему как-то сразу, безоговорочно.
А сейчас, как ни странно, смутилась, глядя в горящие желтым глаза и вообще будто по-новому собирая давно набивший оскомину образ: рассыпанные по плечам темные волосы, щетину на небритых щеках и жесткую линию губ, смягченную в этот момент чуть приметной улыбкой.
– Никогда-никогда.
– И как это вышло?
– Пожалуй, об этом мне хочется говорить меньше всего, – признался Гримм, отступая на шаг и возвращая ей снова возможность дышать.
Он опять прошелся по комнате, погруженный в себя, свои мысли, и Соланж, наблюдая за ним, невольно подумала, что для большого косматого зверя двигался он чересчур тихо и ловко, скорее как рысь или пантера. А еще вспомнилась травля, которую она видела: каково была Гримму веселить публику своей кровью? У него, верно, все тело в шрамах – и все из-за нее. Если, конечно, он не солгал, говоря, что хотел ей помочь...
– А как ты избавилась от браслета? – прозвучал вдруг ворвавшийся в ее мысли вопрос.
– С чего ты взял, что избавилась?
– Ты избавилась, – совершенно уверенно произнес собеседник. – Я сразу это почувствовал еще в Пэрис-Гарден, когда в первый раз увидел тебя среди зрителей.
– Ты видел меня в Пэрис-Гарден? – удивилась Соланж.
– А почему я, по-твоему, рвал эту чертову цепь и носился дурак дураком по Бэнксайду? – Сайлас сжал кулаки. – Я так надеялся, что тебе хватило ума сбежать куда угодно, только не в Лондон, так нет же, я замечаю среди зрителей тощего паренька, и паренек этот ты, мисс Дюбуа. Что я должен был сделать, по-твоему?
Соланж пожала плечами.
– Позволить Эссексу или Сесилу наконец меня отыскать? – предположила она. – В конце концов ты... отомстил бы за пулю, пущенную в тебя...
– Может быть, так мне и стоило сделать, – как-то зло отозвался мужчина, и глаза его вспыхнули ярче. – Жаль я, дурак, не додумался.
– Еще не поздно это исправить, – съязвила Соланж. – Иди и скажи своему господину, что нашел вашу беглянку. Глядишь, он тебя и простит!
Их глаза снова встретились, будто столкнулись друг с другом – даже искры, кажется, полетели.
– Ты не знаешь, о чем говоришь, – наконец как-то устало, будто истратив весь свой запал, выдохнул Сайлас. – Мало того, что я бы не смог... – Он запустил пальцы в волосы и взъерошил свою шевелюру. – Эти люди... особенно Эссекс, они не из тех, что прощают. И то, что я убежал из зверинца, вскоре им станет известно... Меня станут искать. Как и тебя уже ищут. Так как ты избавилась от браслета? – вернулся он к интересующему его вопросу.
– Тот самый, умирающий на дороге, из твоих дружков, как я теперь знаю, – не удержалась от шпильки Соланж, – схватил меня за руку и, наверно, случайно испортил браслет.
– Черт побери! – выругался мужчина в сердцах. – Нужно было проткнуть его черное сердце три раза подряд. – И заметив ее ошарашенный взгляд: – Конечно, он сделал это нарочно, чертов ублюдок. Знал, что новорожденный перевертыш рано или поздно выдаст себя, вот и сорвал «королевский браслет».
– Что значит «новорожденный перевертыш»? – не без опаски уточнила Соланж.
– Это тот, кто ни разу не оборачивался, но уже на пути к этому.
Осознав смысл его слов, девушка замотала головой.
– Но я отнюдь не собираюсь оборачиваться, – уверенно заверила она собеседника. – Мне это даже не нужно. По крайне мере, не здесь, в Англии, где пики Лондонского моста унизаны головами наших сородичей.
А Сайлас возьми и спроси:
– Тебе уже снился Лес?
– Что, лес?
– Лес, – каким-то особенным тоном повторил Сайлас. – У каждого перевертыша он особенный, свой, но всегда манящий до дрожи. Так ты его видела? Вижу, что да. Сколько ночей после браслета ты провела вне этого Леса?
Сердце Соланж забилось прямо в ушах: так Лес имеет значение, как и медведь в нем.
Как и все остальные странности ее жизни вдруг оказались значительными...
– Только самую первую, – глухо призналась она.
Сайлас, будто только такого ответа и ждал, мотнул головой.
– Твоя звериная суть уже пробудилась, – сказал он, – вот почему Лес манит тебя. Зовет. И в какой-то момент ты просто-напросто обратишься... Против собственной воли. На улице, в доме – где угодно. – И добавил, заметив ее испуганные глаза: – Но так бывает только до первого обращения, потом ты сможешь себя контролировать. Бояться здесь нечего.
– Но я не хочу обратиться на улице или... в театре, – ужаснулась Соланж. – Я найду подпольного мастера, и мне восстановят браслет.
Теперь она и сама заметалась по комнате загнанным зверем, перспектива спонтанного обращения испугала ее больше всего, сказанного сегодня.
– Тебе не нужен браслет. – В какой-то момент Гримм оказался так близко, что она на него налетела. Ткнулась на миг в его грудь, ощутив через плащ жар его кожи и расслышав быстрый стук его сердца... Захотелось остаться так – в дюйме от человека, не опасавшегося ее, – еще на один краткий миг, но она не позволила себе эту слабость.
– Прости, – сказала и отстранилась. – Со мной лучше не сталкиваться, сам знаешь.
Но Сайлас сказал:
– Я знаю лишь, что тебе не нужен браслет, мисс Дюбуа. Ты всего лишь должна обратиться... Сама. Под моим руководством. И в самое ближайшее время мы именно так и поступим... Но для начала мне бы не помешала одежда. Ходить голым как-то не очень приятно!
