При первой же возможности мы снова отправились к айсбергу, вооруженные на сей раз фотоаппаратами. Установили штатив, нашли выгодную позицию для бачка с магнием, подсоединили к нему фитиль. Я поджег его, но вспышки не последовало. Ждал, ждал, наконец мое терпение лопнуло, я наклонился к фитилю, проверить, не случилось ли с ним чего, – и именно в этот миг весь фейерверк взлетел мне в лицо. Он сильно ожег его, опалил мне брови и ресницы, на какое-то время я даже ослеп, но вскоре зрение частично вернулось ко мне, и мы с грехом пополам доковыляли по морскому льду до хижины. Однако во влажной атмосфере нашей комнаты утихшая было на морозе боль стала просто невыносимой. Левик тут же промыл ожоги раствором борной кислоты, дал мне болеутоляющее, и через несколько минут только следы ожогов напоминали о неприятном происшествии. Остаток дня мне пришлось, разумеется, провести дома, но это было даже к лучшему, так как у меня накопилось очень много вещей для починки, да на две пары сапог надо было срочно поставить подметки.
Как я уже писал, в нашей коллекции пластинок можно было найти песни на все случаи жизни. В этот вечер, когда я забивал последний гвоздь в сапог, Браунинг – по-моему, решительно безо всякой задней мысли – начал концерт граммофонной записи со своей любимой пластинки «Завет любви». Первая фраза – «О, нет очей, чей лучезарный пламень не омрачали б слезы тихие страданий», пришлась очень к месту и вызвала бурное веселье, хотя только свидетельские показания Левика заставили всех поверить, что пролитые мною утром слезы были и в самом деле тихими.
Из-за несчастного случая мы, конечно, ушли с айсберга что называется не солоно хлебавши, но день-два спустя повторили попытку сделать на нем несколько снимков, на этот раз с большим успехом. Вот тогда-то нам посчастливилось увидеть самое красивое за зиму полярное сияние, которое во всех отношениях могло поспорить с сияниями, описанными Нансеном и другими известными путешественниками в Арктику:
«Сегодняшнее полярное сияние, хотя и не такое обширное, как некоторые из виденных мною раньше, было изумительно окрашено. В нем были представлены кроме синего все цвета радуги и некоторые сложные цвета, например лиловый, пурпурный, розовый, яркий золотисто-зеленый. Они сменялись с невероятной быстротой, сливаясь почти незаметно для глаза, и не только концы лучей, но и занавесы становились целиком то темно-малиновыми, то ярко-розовыми, то фиолетовыми, причем временами дуги казались как бы расчерченными на квадраты – ярко-зеленые и желтые, красные и розовые. Я бы назвал это сияние переливающимся. Парад красок длился минут десять, затем сияние приняло свой обычный зеленоватый цвет с добавлением красного у основания лучей и, хотя оно и тогда было необычайно красивым, показалось нам тусклым после того, что мы видели».
ГЛАВА VII
СЕРЕДИНА ЗИМЫ. ПОДГОТОВКА К САННЫМ ПОХОДАМ
Книги, шахматы, карты. – Бокс при температуре ниже нуля. – Болезнь Браунинга. – Ветер уносит инструменты. – Картошка – в тазу, сухари – на койках. – Праздник Дня середины зимы. Замороженное шампанское. – Подготовка к санным походам. – Упряжь. – Мешки для продуктов. – Продукты. – Да здравствует личная инициатива! – Чтение литературы об Антарктике. – Наш рацион на время санных походов. – Кухня. – Загрузка саней
К началу июня все свыклись с ночными дежурствами, и новый распорядок дня внес лишь то изменение, что мне больше, чем когда-либо, хотелось по утрам поваляться в постели, вместо того чтобы вскакивать к завтраку, и урвать час-другой сна после бессонной ночи. Время шло незаметно, всю зиму работы хватало на полный день, вечера же мы коротали самыми разными способами. Как принято в подобных экспедициях, у нас была хорошая библиотека, а когда еще, как не на зимовке, читать классическую литературу? Мне, например, в обычной обстановке трудно выкроить время, чтобы не спеша, в свое удовольствие, насладиться Скоттом, Диккенсом, Теккереем, но за две зимы в Антарктике я прочитал полные собрания сочинений этих авторов и много других классических книг, более трудных для восприятия. Особенно популярной у участников нашей партии была книга Маркуса Кларка «Вся его жизнь». Впечатление от нее очень точно воспроизвел Абботт, сказавший о герое: «Бедняге повезло один-единственный раз в жизни – когда он утонул». Против этого уничтожающего вывода нечего было возразить.
А вот играми мы почему-то не увлекались. Правда, Кемпбелл и Левик время от времени сражались в шахматы, воскресный же белот Браунинга и Дикасона стал событием недели, за результаты которого «болели» все. Абботт предпочитал развлечения с большей физической нагрузкой. Каждый день после чая он уходил в старую хижину Борхгревинка и при мерцающем свете свечи проделывал цикл гимнастических упражнений по шведской системе. Изредка, когда мне удавалось урвать время от наблюдений и записей, я присоединялся к нему, и в таких случаях мы разнообразили программу. У нас была боксерская груша с «Терра-Новы», и одно время мы много с ней работали, но с наступлением морозов ее резиновая оболочка стала ломкой и вскоре лопнула. Чинить ее было бессмысленно, и мы сделали единственно разумную в тех условиях вещь: набили ее водорослями из обшивки Гибсона, и она, хоть и совершенно теперь безжизненная, все же еще послужила нам. Кроме того, теми же водорослями мы набили несколько шерстяных рукавиц, внутрь вшили рукавицы, надевавшиеся прямо на руку, – получились две пары боксерских перчаток. За зиму мы провели несколько встреч. К сожалению, рукавицы были связаны из очень грубой шерсти и при ударе сдирали с носа добрую часть кожи. Эти ссадины не доставляли мне удовольствия, когда я ночью в ветреную погоду ходил снимать показания метеорологических приборов.
Двое мужчин в старой заброшенной хижине, раздевшиеся до фуфаек и тузящие друг друга кулаками при свете двух-трех огарков свечи, закрепленных по верху комнаты, – зрелище, наверное, довольно комичное. Больше всего мне запомнилось острое чувство удивления и обиды, вызванное обилием углов в хижине. Температура была намного ниже нуля, от наших разгоряченных тел подымались облака пара, и к концу трехминутного раунда мы уже не видели друг друга. Приходилось устраивать тайм-аут и, прислонившись к краю нар, тянувшихся по стенам дома, выжидать, пока воздух очистится и станет видно хотя бы куда бить. Не раз случалось, что я, различив сквозь туман лицо Абботта и с радостью убедившись, что оно не защищено, спешил нанести удар, вкладывая в него по советам моего тренера вес всего моего тела, – и с силой обрушивал кулак на сотрясавшуюся от удара дверь или опору нар. И все же, несмотря на все эти неприятности, напряженные встречи скрасили нам не один вечер и только возросший объем работы заставил отказаться от них.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
