Читаем без скачивания Она была такая хорошая - Филип Рот

И как только она позволила это Элли — вот что глупо и непонятно. Она ведь презирала Элли, так почему же она разрешила ей обращаться с собой как с куклой? И ее родителям относилась ничуть не лучше, если не хуже. Да кто такая миссис Сауэрби? Тщеславная мещанка, и больше ничего. Что же касается мистера Сауэрби, Люси его еще не раскусила. Папа Уилл тоже любил избитые шутки, отец в детстве называл ее Люся-Гуся и думал, что это ужас как смешно, но мистер Сауэрби острил без передыху да еще во весь голос. Всякий раз, когда он бывал в гостиной, Люси старалась как можно медленнее идти из спальни Элли в ванную комнату в конце холла. „Мне блевать от этого хочется! — кричал он жене на кухню. — Блевать, и только!“ И затем как можно громче читал из газеты, чем на этот раз взбесил его Гарри Трумэн. Однажды он позвал: „Айрин, пойди сюда, Айрин!“ И когда она подошла, похлопал ее по заду и спросил (на этот раз негромко, но Люси, которая затаив дыхание замерла в коридоре на втором этаже, все же расслышала): „Как здоровьишко, Пусик?“ Ну разве могло ей понравиться, как он разговаривал с миссис Сауэрби и какие выражения употреблял? И конечно, она ни за что не поверит, что миссис Сауэрби, которая так задирает нос, это может нравиться. Она нисколько не сомневается, что все эти поцелуйчики и объятия миссис Сауэрби терпит через силу. И Люси испытывала к ней чуть ли не жалость.

С другой стороны, мистер Сауэрби действительно был героем, и им гордился весь Либерти-Сентр. Когда он возвращался с войны, вереницу автомобилей, двигавшихся к вокзалу на его встречу, возглавила машина самого мэра. Люси тогда еще училась в младших классах, но прекрасно помнила речь, которую он произнес у них в школе, — она произвела отрезвляющее впечатление на тех, кто решил, будто худшее уже позади. Выступление мистера Сауэрби было посвящено тому, „как сделать этот мир более подходящим для жизни“ или — в восторженной передаче мальчишек — „как, черт подери, сделать этот богом проклятый мир более подходящим для жизни, чтоб его разнесло!“. Чего надо больше всего опасаться, так это угрозы безбожного коммунизма, сказал мистер Сауэрби. А на другой же день на первой полосе местной газеты Уиннисоу появилась редакционная статья, призывавшая майора Сауэрби выдвинуть свою кандидатуру в конгресс на выборах 1946 года. Элли говорила, что он решил отказаться только потому, что мама не хотела, чтобы Элли переводилась в другую школу, а это было б неизбежно, если они должны будут переехать в Вашингтон. Ей уже пришлось менять школу из-за войны — она училась в Северной Каролине и в Джорджии, вот почему иногда, сама того не замечая, она начинает говорить с южным акцентом. Элли любила рассказывать, как ее отец разговаривал по телефону с самим губернатором и заявил, что не хочет, чтобы губернатор подумал, будто долг перед семьей для него выше долга перед отечеством, и так далее и тому подобное. Каждый раз Элли передавала этот разговор по-разному, однажды даже так, будто он происходил прямо в губернаторском особняке. Не менялся только тон рассказов — бесконечно самодовольный.

Конечно, Люси нравилась щедрость Элли, и потом она была девочка добродушная — это так, но терпеть, чтобы Элли снисходила до нее, она не намерена. Когда Элли начала возиться с клетчатой юбкой, Люси так разозлилась, что чуть не убежала. Она бы так и сделала, но Элли уже распорола подол и накалывала новую длину, а сама Люси в рубашке и блузке сидела на туалетном столике и смотрела из-за занавесок, как кузен Элли, бывший джи-ай, возится со своим „Гудзоном“.

Рой. Она никогда его так не называла, да и вообще еще никак к нему не обращалась. Похоже, что и он не знал, как ее зовут, и даже не узнавал в ней девушку из Молочного Бара Дэйла. А Люси не раз видела его у своей стойки с того сентябрьского дня, когда мельком встретилась с ним у Элли, и до февраля, возвратившего ей благосклонность Сауэрби. Иногда он попадался ей на глаза на Бродвее со своим альбомом для эскизов. А в те долгие месяцы, когда ей пришлось обходиться без оркестра и без Элли и она каждый день после школы торчала в библиотеке, несколько недель подряд она сталкивалась с ним у выхода. Он уходил — она приходила. Он дружил с Дэйлом, и как-то раз Люси видела его за серьезным разговором с библиотекаршей мисс Брункер — значит, объяснить его постоянное одиночество просто застенчивостью нельзя. Наверное, ему нравится быть одному, а значит, он, по всей вероятности, интересный человек. Кроме того, она знала, что его отец — мистер Бассарт, неизменный председатель на заседаниях школьного совета, — слывет самым строгим, но и самым справедливым учителем. И еще она знала, что Рой только-только вернулся из армии — два года прослужил на самых Алеутах.

Элли все время подшучивала над ним.

— Он воображает, будто похож на Дика Хеймса. А как ты думаешь?

— Я не знаю.

— Не будь он моим кузеном, мне, наверное, казалось бы, что в нем что-то есть. Но я слишком хорошо знаю его, — добавила она многозначительно и тут же крикнула из окна: — Рой! Спой, как Дик Хеймс. Не ломайся, Люси никогда не слышала тебя, Рой. Ну, изобрази Воэна Монро. Теперь ты больше всего похож на него — ты ведь у нас такой зрелый мужчина! Спой „Балерину“, Рой, ну спой „И вот я признаюсь вам вновь“. Ну, пожалуйста, Рой! Просим! Умоляем тебя на коленях.

Люси заливалась краской, а Рой корчил гримасу или говорил что-нибудь вроде: „Когда ты будешь себя вести, как полагается в твоем возрасте?“, „Элли, Элли, ну когда ты только повзрослеешь?“

Рою шел двадцать первый год. Она видела его то на Бродвее, когда он задумчиво брел, похлопывая себя по бедру альбомом для эскизов, то за стойкой Молочного Бара, где он сидел вечерами и крутил перед собой бутылку кока-колы, бренча кубиками льда, то в уикенды у Сауэрби, когда, раскинувшись в мягком кресле, он обсуждал свое будущее с дядей Джулианом. Он был на распутье — именно так Рой сказал однажды в субботу, и Люси услышала и запомнила это.

Кем он станет? Художником? Бизнесменом? А вдруг и правда махнет в Швецию? Или выкинет что-нибудь такое неожиданное, чего и представить нельзя? Как-то раз он при ней сказал дяде, что ему причитается не только армейское пособие, но и солдатские льготы на покупку дома. Так что, коли ему захочется, он может хоть сейчас купить дом и жить-поживать. Тут дядя Джулиан захохотал, а Рой сказал: „Фыркай сколько тебе вздумается, старина, но так оно и есть. Меня не заставишь на кого-то там вкалывать, если только я сам не захочу“.

— Куда это ты смотришь? — сказала Элли с кровати, где сидела, подшивая юбку.

Люси отпустила краешек занавески.

— Не на Роя, надеюсь, — добавила Элли.

— Да просто так, ни на что в особенности, — холодно ответила Люси.

— Потому что можешь не тратить на него времени, — сказала Элли, перекусывая нитку. — Знаешь, на кого он заглядывается?

— На кого?

— На Обезьянку Литтлфилд.

Неожиданно для Люси сердце ее сжалось.

— Роя сейчас интересует только с-е-к-с. Ну, и он себе выбрал правильную девочку, просто на все сто.

— Кого?

— Литтлфилд.

— Он что, гуляет с ней?

— Еще не знает, стоит ли снизойти. А может, только притворяется. Он мне говорит: „Она что, совсем ребенок или у нее голова уже варит? Мне не хочется даром терять время“. Я говорю: „Не беспокойся, Рой. Она не ребенок“. А он мне: „Что ты имеешь в виду?“ А я ему: „Знаю я, почему она тебе нравится, Рой“. А он возьми да и покрасней. Ясное дело, про нее все всё знают, а Рой делает вид, будто только сегодня родился.

Тут уж Люси постаралась показать, что кто-кто, а она в курсе дела.

Элли продолжала:

— Я и говорю ему: „Уж ее-то любят не за то, какой она там человек“. А он мне: „Ну вот об этом я и спрашивал тебя, Элли, что она за человек“. — „А ты лучше Билла Эллиота спроси про нее, Рой, если еще не спрашивал“. А он мне: „А я и не знал, что она с ним гуляла“. — „Было, да сплыло, Рой. Но теперь даже он ее ни капельки не уважает. Остальное пусть тебе подскажет воображение“. А он знаешь что мне сказал? „Иди играй со своими малявками, Элли“. Он рассказывает моему отцу все свои армейские подвиги по части секса, и папка ему разрешает, а я считаю — зря. Знаешь, над чем они хохочут там, внизу?

— Да нет, не знаю.

— Ну, они там часто хохочут. И как ты думаешь, что их веселит?

— Секс?

— Он только об этом и думает. Я имею в виду Роя, — добавила Элли.

К апрелю резинка солдатских носков Роя уже порядком растянулась и ослабла. Теперь каждый раз, когда девушкам приходилось переступать через его ноги („Извините, кузен, но, может, вы все-таки подвинетесь?“ — говорила Элинор), Люси видела между спустившимися носками и мятыми, полинявшими брюками бледную полоску его худых ног. Месяц начался удивительно жаркой, совсем летней неделей, которая пронеслась над всем Средним Западом и почти за одну ночь заставила расцвести форзицию в саду Сауэрби. Однажды Люси подошла к окну и увидела, что Рой стягивает рубашку через голову. И хотя Люси тут же повернулась к Элли, перерывавшей ящик в поисках шорт для Люси, его гладкое, округлое тело, перегнувшееся через открытый верх машины, стояло у нее перед глазами до самого вечера.