Эти слова Сталина актуальны и сегодня.
Касаясь внутренних проблем, на первое место поставил экономическую и политическую мощь страны, и только потом – моральную поддержку трудящихся за рубежом.
На последнее место Сталин поставил Красную Армию, искренне признав ее слабость из-за отсутствия в ней современного оружия. Вместе с тем, отметил, что оборонную промышленность, выражаясь современным языком ВПК – военно-промышленный комплекс – надо еще создать в ходе выполнения второго пятилетнего плана.
Именно на этом съезде он впервые смело отмежевался от троцкистского идеала – осуществления мировой революции, а весь пафос доклада направил в сторону обеспечения национальной безопасности страны:
«Мы ориентировались в прошлом и ориентируемся в настоящем на СССР и только на СССР».
Ударил он и по идеологической «путанице в головах», бюрократизме и канцелярщине. Удивительно то, что на съезде Сталин не вспомнил о своих идейных врагах с троцкистской ориентацией. Единственно, что он подчеркнул:
«Это люди с известными заслугами в прошлом, ставшие вельможами, люди, которые считают, что партийные и советские законы писаны не для них, а для дураков…
Как быть с такими работниками?
Их надо без колебаний снимать с руководящих постов, невзирая на их заслуги в прошлом. Их надо смещать с понижением в должности и опубликовывать об этом в печати. Это необходимо для того, чтобы сбить спесь с этих зазнавшихся вельмож-бюрократов и поставить их на место. Это необходимо для того, чтобы укрепить партийную и советскую дисциплину».
Разве это не актуально сегодня в России?!
Удивительно то, что на съезде он не вспомнил ни об одном из своих идейных врагов. А их было достаточно: М.Н. Рютин, Л.С. Сосновский, Е.А. Преображенский, П.А. Галкин, Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев, Н.Б. Эйсмоте, М.С. Иванов, А.И. Рыков, В.Н. Толмачев, Н.И. Бухарин, М.П. Томский, А.Н. Слепаков, К.Б. Радек, Н.А. Угланов и другие.
Многих из них он в тот период не привлек к уголовной ответственности, а направлял из Москвы на «перевоспитание» – в массы, поближе к народу. Зиновьева в Кустанай, Каменева в Минусинск, Угланова в Тобольск…
Всерьез говорить на съезде о нанесенном ударе по правым Сталин не стал, явно не желая обострять отношения с ними.
Через год многих из них, теперь уже «перевоспитанных», он возвратил в Москву и заставил выступить с покаяниями.
Вот список некоторых из возвратившихся бывших соратников, устроенных на новые места работы:
Зиновьев – член теоретического органа ВКП(б) журнала «Большевик»,
Каменев – директор книжного издательства «Академия» и по совместительству директор издательства «Иностранная литература» и только что созданного Литературного института,
Радек – корреспондент газеты «Известия», а потом заведующий созданным специально для него Бюро международной информации в структуре Культпропа,
Бухарин – ответственный редактор газеты «Известия»,
Угланов – восстановлен в рядах ВКП(б),
Раковский – начальник управления учебными заведениями Наркомздрава РСФСР и другие.
10 апреля Сталин вынудил Политбюро объявить «выговор редакциям «Правды» и «Известий» за объявленный десятилетний юбилей его книги «Основы ленинизма», что «поставили тем самым ЦК и т. Сталина в неловкое положение».
4 мая ПБ принято еще одно решение:
«Принять предложение тов. Сталина об отмене решения Заккрайкома о постройке в Тифлисе Института Сталина. Реорганизовать строящийся в Тифлисе Институт Сталина в филиал Института Маркса – Энгельса – Ленина».
17 декабря принимается еще одно решение Политбюро:
«Утвердить просьбу тов. Сталина о том, чтобы 21 декабря в день пятидесяти пятилетия его рождения, никаких празднеств или торжеств или выступлений в печати или на собраниях не было допущено».
Что это было – игра в скромность, пиар по-современному? Конечно, элементы пиара были, так как к этому времени его главный противник Троцкий был отправлен за границу, а его креатура заметно уменьшилась, хотя не везде и не вся.
Скоро она проявила себя.
Дело в том, что директор Института Маркса – Энгельса – Ленина В.В. Адоратский решил опубликовать в номерах 13 и 14 журнала «Большевик» ранее не переводившуюся на русский язык статью Энгельса «Внешняя политика русского царизма», написанную в 1890 году.
Зиновьев готов был ее опубликовать.
Получив, как и все остальные члены ПБ, эту работу для казавшейся поначалу чисто формальной визы одобрения, – как писал Юрий Жуков в книге «Иной Сталин», – Сталин буквально на следующий день направил остальным девяти читателям, что бывало крайне редко, резко отрицательный письменный отзыв. Не смущаясь, что критикует не кого-либо, а признанного классика марксизма, он обрушил свой гнев не столько на Адоратского или редакцию «Большевика», сколько на возмутившее его содержание статьи.
Главные ее недостатки он увидел в объяснении Энгельсом причин мировой войны, к которой, по мнению автора, уже катилась Европа. Разумеется, не за четверть века до начала мировой бойни, а двадцать лет спустя судить об истинных, коренных поводах ее возникновения было гораздо легче.
Вождя возмутила возможность весьма актуальной исторической параллели, слишком явный, хотя и выраженный эзоповским языком призыв воспротивиться повторению того же альянса. На этот раз – против не имперской, а нацистской Германии.
Сталин усмотрел в этой статье критику нового внешнеполитического курса узкого руководства СССР.
А что делает Зиновьев? Он пишет и публикует, приуроченную к 20-летию Первой мировой войны, свою статью «Большевизм и война». Он сплошь и рядом цитирует пятнадцатилетние штампы Ленина типа: «большевизм – это международное революционное движение», «предотвратить новую войну… может только победа пролетарской революции в решающих странах».
Сталин расценил написанные Зиновьевым комментарии как выражение троцкистских установок.
Суровые оргвыводы не заставили себя долго ждать. ПБ по настоянию Сталина утвердило текст постановления ЦК «Об ошибках редакции журнала «Большевик». В нем четко ставились кадровые акценты:
1. Объявить выговор редакции журнала «Большевик».
2. Вывести т. Зиновьева из состава редакции «Большевика».
3. Снять тов. Кнорина с поста ответственного редактора «Большевика».
4. Утвердить следующий новый состав редакции: тов. Стецкий (редактор), Таль, Кнорин, Поспелов…
Для Зиновьева это стало не только барьером в общении напрямую с партией, но и потерей работы. Скажите, после этого удара для него Сталин друг или враг?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
