– Это что, мы будем первыми, кто отсюда выберется? – Хорст хмыкнул.
– Погоди гордиться, – покачал головой Авти, – сначала выберись…
Ехали беспрерывно до самого вечера, но голода не чувствовали. Напоенный сладкими запахами воздух казался лучшим яством, а усталости в Долине они не ощущали.
Путь закончился у сложенной из обтесанных камней пирамиды. Ее серые стены блестели на солнце, а вход казался темной беззубой пастью. Колоссальное сооружение подобно стражникам окружали исполинские деревья с желтыми, как мед, стволами.
– Какая громадина, – прошептал Хорст, задирая голову, чтобы разглядеть срезанную верхушку.
– Главное святилище, – сообщил Авти, – интересно, нас сразу принесут в жертву или сначала покормят? А-то я чего-то есть хочу и выпить не прочь…
Любой страх, если жить с ним долго, притупляется. Вот и мысль о том, что им предстоит оказаться на алтаре в качестве дара богам, после стольких дней не вызывала у пленников особых эмоций.
Из пирамиды навстречу прибывшим вышел низкорослый холиаст в алых одеждах. Горцы и так значительно уступают в росте людям, а этот даже среди своих выглядел карликом.
После короткого разговора между предводителем охранников и горцем в красном пленникам велели спешиться и, когда те слезли с фронов, повели куда-то за пирамиду.
– Ох, не нравится мне это! – пробормотал Хорст, обнаружив, что их ждет очередная темница – низкое угрюмое здание без окон и с такой узкой входной дверью, что в нее удалось бы протиснуться только боком.
– Старэышына увыдыт вас завтра, готовтэс к встрэчэ с ным, – сказал старший холиаст, и дверь с лязгом захлопнулась, оставив пленников в темноте.
– Эта подготовка включает пост? – сердито пробурчал Хорст, для пробы саданув в стену кулаком. – Ох, как мне надоел этот плен!
– А чем тут плохо? – судя по шуршанию, Авти сгребал в кучу солому, намереваясь устроиться поудобнее. – Тихо, спокойно, и не воняет почти…
– Я хочу на свободу!
– Э! – Шут пренебрежительно хмыкнул. – Вот рвешься ты к этой самой свободе, а знаешь ли ты вообще, что это такое?
– Ну. – Хорст задумался. Ему всегда представлялось, что свобода – вещь настолько очевидная, что разговаривать о ней нет никакого смысла. – Это… это когда ты ни от кого не зависишь и можешь делать то, что хочешь!
– Тогда твоя свобода недостижима, – Авти шумно почесался, – человек не может быть живым и ни от кого не зависеть. Даже князья, которые вроде никому не подчиняются, на самом деле зависимы – от редаров, от родни, от народа. Сам верховный служитель Порядка вынужден делать не то, что хочет, а то, что от него ждут.
– А если… – Хорст засопел, спешно подыскивая доводы против. Сдаваться так легко он не собирался, – поселиться в лесу! Добывать все самому, охотой…
– В этом случае, – тон Авти стал преувеличенно нудным, – ты вообще лишишься свободы, ибо только и будешь думать о том, как добыть пропитание и укрыться от непогоды!
– Так что, свободы нет? – Хорст сел, прижался спиной к прохладному камню стены.
– Почему? Она везде, стоит только поискать. В каждом ограничении, если задуматься, заложены бесконечные возможности свободы…
– Это как?
– Сейчас ты свободен в том, лежать тебе или стоять, петь песни или спать, – пояснил шут, – и последний вариант нравится мне больше всего! Чутье подсказывает, что завтра будет тяжелый день!
– Как обычно, в последнее время, – буркнул Хорст и тоже принялся укладываться. В животе бурчало, но еще со времен странствий в качестве бродячего сапожника уроженец Линорана привык засыпать голодным.
– Солнце красит белым цветом стены древнего кремля, – пробурчал Авти, – просыпается с рассветом вестаронская земля…
За бравадой шута очевидно крылся страх, и Хорст вполне понимал спутника. Сам он чувствовал себя неловко, вперив взор в темный провал в громадном теле каменной пирамиды.
Охранники-холиасты выглядели так напыщенно, словно каждого из них мучил сейчас запор.
Из чрева исполинского строения появился вчерашний горец в красном, приглашая, махнул рукой.
– Пошлы, – велел старший из охранников. Несмотря на яркое солнце снаружи, под каменными сводами ощущалась прохлада. Шаги глухо отдавались в узком коридоре. Стены его покрывал рисунок из переплетающихся разноцветных линий. При движении складывалось впечатление, что странный ковер из толстых нитей проплывает мимо.
Испещренная пятнышками света тьма распахнулась впереди. Исполинская полость занимала, судя по всему, всю пирамиду. В нишах чадно горели масляные лампы, вдоль стен рядами выстроились статуи, куда большие по размеру, чем те, которые пленники видели в горном селении.
То святилище по сравнению с этим выглядело жалкой конурой.
– Подоыдытэ. – Голос прозвучал от длинного и широкого, как стол на сотню человек, алтаря. Хорст видел там две фигуры, одна принадлежала их проводнику в багровых одеждах, а другая… излучала чуть заметное серебристое сияние!
Хорст сморгнул, решив, что ему показалось, потер глаза. Но сияние не исчезло. Словно отблеск лунного света на серебре, оно мягко переливалось в полумраке, ничего при этом не освещая.
Из ошеломления его вывел толчок в спину.
Хорст поспешно шагнул вперед.
Свет исходил от дряхлого холиаста в одеянии цвета ночного неба. На его шишковатом черепе почти не осталось волос, лицо обвисло складками, но глаза смотрели не по-стариковски пристально.
– Да, – прошамкал старик, покачав головой, – воыстьну, знак богов!
Хорст облизал пересохшие губы. Не иначе, как старый пень радуется, что ему в руки попали столь ценные пленники, способные в качестве жертв порадовать языческих идолов…
– Спаси нас, Владыка-Порядок! – прошептал он. Древний служитель еще раз потряс головой, после чего обменялся несколькими фразами с подручным в красном. Тот кивнул и исчез во мраке. Когда вернулся, то в руках держал небольшой кувшин и кривой нож с лезвием из темного металла.
При виде ножа Хорст нервно вздрогнул, Авти издал сдавленное восклицание. На этот раз выдержка изменила и ему.
А старый холиаст невозмутимо закатал рукав, взял нож и полоснул себя по запястью. Полилась кровь, в полумраке казавшаяся черной и густой.
– Что он делает? Что он делает? – прошептал Хорст.
– Вопрошаэт богов, – ответил кто-то из охранников. – Тыхо!
Левой рукой дряхлый служитель зачерпнул что-то из кувшина и втер в рану, потом еще раз. Кровь перестала течь, застыла коркой. Глаза старика закрылись, по телу пробежала судорога.
Сияние на мгновение померкло, а потом вспыхнуло ярче прежнего.
Постояв в неподвижности, старик открыл глаза и издал резкий каркающий звук. Хорст ощутил удар под колени, его дернули за руки и практически повалили на пол. Рядом брякнулся Авти, а вокруг – холиасты. На ногах остался только старик. Ковыляющей походкой он двинулся в сторону плохо различимой в темноте статуи, остановился перед ней и заскрипел-завыл что-то монотонное.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
