Читаем без скачивания Штык и вера - Алексей Волков

Остальные были обезоружены, избиты, связаны.

Победители выволокли из овина коней, оружие, телегу и прочую добычу, закрыли ворота, подперли их снаружи, а на окно набили крест-накрест пару досок.

– Влипли, – подытожил ситуацию Раден.

Остальные молчали, и только корнет Мезерницкий, самый молодой из отряда, изредка стонал. Он был ранен пулей в грудь первым предательским залпом.

Зато снаружи вовсю галдели. Мужики при свете наконец наступившего утра разглядывали добытое, громко возмущались бедностью своих пленных, а заодно и обсуждали, что делать с захваченными людьми.

Чаще всего мелькало предложение «расстрелять». Оно находило поддержку не у всех, и эти сердобольные предлагали свои варианты. К примеру, повесить, чтобы не тратить патронов, а то и просто прирезать или отвести к протекавшей неподалеку речушке и там утопить.

Больше всего старались давешний здоровяк и благообразный «староста».

Пленным оставалось только прислушиваться да гадать, какое из предложений одержит верх.

Скоро к спорящим присоединились пришедшие из деревни бабы, и шума стало значительно больше.

– Что будем делать, Константин Михайлович?

Вязали мужики неумело, и Желтков сумел освободиться от пут.

– Что? – Сухтелен лежал совершенно безучастный, переживая случившееся.

Вахмистр повторил свой вопрос, сноровисто развязывая своего командира.

Через несколько минут кавалеристы были свободными. Только дало им это очень мало. Перевязали раненого Мезерницкого, а в остальном…

Оружия у них не было, выбраться наружу оказалось невозможным. Оставалось, как и прежде, прислушиваться к спорящим снаружи крестьянам да радоваться, что Стогову удалось уйти вместе с самым ценным, что вез с собой небольшой отряд.

А снаружи бушевали страсти. Народ разошелся не на шутку. Судя по звукам, дело едва не дошло до драки, и это при том, что в основном в уничтожении гостей мнение было единым. Не было единства лишь в способах.

Утро окончательно вступило в свои права, а спор все не утихал. Прошло немало времени, пока крестьяне окончательно выдохлись и решили сделать перерыв не то на ранний обед, не то на поздний завтрак.

Толпа у овина рассосалась. Лишь несколько человек остались охранять арестованных: они что-то тихонько бухтели да не без шума поедали принесенную им на пост еду.

Покормить офицеров никто не догадался. Или решили, что нечего тратить продукты на потенциальных покойников. Людей, как и свиней, перед забиванием кормить не принято.

День выдался не по-весеннему жарким. Своенравная природа решила напоследок порадовать обреченных людей, молча ждущих решения своей участи.

В сердцах теплилась надежда, однако она была настолько крохотной, что о ней всерьез не стоило и поминать. За последнее время кавалеристам пришлось быть свидетелями многих расправ, бессмысленных и жестоких. Так почему в их случае дело должно было обстоять иначе?

Между тем площадка перед овином понемногу стала наполняться вернувшимися крестьянами. Еда привела их в добродушное настроение. Не настолько, чтобы помиловать нежданных гостей, однако достаточное для более спокойных разговоров, без криков и взаимных обвинений.

Беседа немного покрутилась вокруг способов по переправке путешественников в мир иной и плавно переключилась на раздел захваченного имущества.

И тут что-то произошло.

По вполне понятным причинам, гусарам было не до анализа собственных ощущений. Навалившуюся сонливость каждый приписал усталости и нервам, но подумал, что подобный казус приключился исключительно с ним.

Опасность помогла справиться с внезапной истомой. Напряжение воли… и на ее место пришла привычная готовность к борьбе.

Снаружи стали стихать голоса, и наступила непонятная неожиданная тишина.

Раден осторожно выглянул в щель в воротах, пригляделся и с явным недоумением повернулся к своим сослуживцам:

– Похоже, все спят.

– Как?!

Поверить в это показалось невозможным. Сначала Желтков, затем Сухтелен приникли к щели и отодвинулись с тем же непониманием.

– Точно. Спят.

– Знаете, господа, вы не поверите, но я бы тоже сейчас был бы не прочь вздремнуть, – признался Ларионов.

– Побойтесь Бога, корнет… – говоря это, Раден едва удержал зевок.

Гусары переглянулись. Что означала всеобщая сонливость, было абсолютно непонятно, однако ничего хорошего нести она не могла.

– Надо выбираться отсюда, пока нас черти не взяли, – Сухтелен, как командир, первым оформил в слова общее ощущение, а Желтков подошел к заколоченному окну и попробовал на крепость преграждающие путь доски.

– Помогите!

Доски оказались прибитыми на совесть, и в одиночку справиться с ними вахмистр не сумел.

– Тихо!

Знакомое позвякивание конской сбруи раздалось совсем рядом. Через несколько мгновений из лесу появился бесконечный ряд повозок с сидящими на них вооруженными людьми. Одеты были люди кто во что горазд. Тут были и серые шинели, и разномастные пальто и куртки, и матросские бушлаты. К тому же многие из седоков были зачем-то обмотаны пулеметными лентами, отчего приобрели нелепый вид.

Часть из них без задержек проследовала к деревне, другие же остановились рядом со спящими крестьянами. Вновь прибывшие проворно соскочили с телег и деловито принялись оглядывать место всеобщей спячки.

– Чего энто они тут собрались? – донесся чей-то голос.

Остальные загалдели в ответ, и до затаившихся кавалеристов долетали лишь отдельные слова и малопонятные реплики.

– Посмотрите, что в овине! – перекрыл всеобщий гвалт кто-то уверенный в своем праве командовать.

Будь бы сейчас оружие! Но у восьмерых, включая тяжелораненого Мезерницкого, не было ничего, и им осталось покорно ждать, когда прибывший сброд откроет ворота.

– А эти не спят! – заглянувший первым мордоворот, одетый в явно маленькое ему драповое пальто, с удивлением посмотрел на стоявших тесной группой воинов.

Его товарищи шумно задергали затворами, и на пленников уставилось не менее трех десятков разнообразных стволов.

– Выходи!

– У нас раненый, – предупредил Сухтелен.

Не обращая на эти слова внимания, их грубо выволокли наружу, прислонили к стене и отодвинулись, создавая небольшое свободное пространство. В него порывисто шагнул здоровенный откормленный матрос в распахнутом бушлате и с надписью «Император Павел» на заломленной бескозырке.

Матрос упер правую руку в деревянную кобуру с маузером, окинул пленников угрюмым, недобрым взглядом и буркнул:

– Кто такие?

– Солдаты. Возвращаемся с фронта. Хотели здесь переночевать, а местные на нас напали. Одного нашего ранили и всех заперли здесь, пока решали нашу участь, – коротко рассказал основную легенду Раден.

Матрос со своими людьми явно составляли банду, одну из тех, что бродят сейчас по земле, и говорить им правду не стоило.

– Да? – Матрос смотрел недоверчиво. – А часом, не офицеры?

– Скажешь тоже! – Желтков чуть выступил вперед и смачно сплюнул. – Это вы там, на морях, всю войну прохлаждались, пока мы в окопах гнили. – Вахмистр обращался к расхристанным солдатам, составляющим немалую часть банды. – А ты хоть раз в конную атаку на пулеметы ходил? Под обстрелом чемоданами бывал? И теперь что, после такого мы до дому добраться прав не имеем?

Некоторые из толпы ободрительно закивали. Видно, им тоже довелось кое-что испытать на нелепо закончившейся войне.

Матрос еще раз внимательно посмотрел на Желткова.

– С тобою, служба, все ясно, а остальные? – Он устремил взгляд на Сухтелена, выделяющегося своим породистым лицом. – Тоже права имеют?

Теперь другая часть толпы поддержала своего вожака.

– И остальные со мной. В одном полку служили. И кровь вместях проливали, – твердо ответил Желтков, добавляя к сказанному непереводимую на другие языки тираду.

Сквозь толпу к матросу пробился молодой губастый мужчина полуинтеллигентного вида в шляпе и распахнутом пальто, под которым виднелся засаленный, некогда приличный костюм.

– Нашли чем хвастать! Тут кое-кто за вас на каторге гнил и ничего не говорит.

– За меня?! Я каторжником никогда не был! – возмутился вахмистр, понимавший все слишком буквально. – Никогда не воровал и не грабил!

И вновь добавил пару замысловатых оборотов, образно демонстрирующих, что порядочный человек должен думать об уголовном сброде.

– Ну, даешь! – В пронзительных глазах матроса мелькнуло нечто похожее на уважение. – Ты на флоте, часом, не служил?

– Ты лучше спроси, чего они не спят, как эти?.. – Полуинтеллигент небрежно махнул рукой в сторону валяющихся в разнообразных позах местных жителей.

– В нашем положении только и делать, что спать, – буркнул Раден.

Полуинтеллигент ненадолго задумался. Матрос по-прежнему не сводил с пленников тяжелого взгляда, словно хотел разглядеть их внутреннюю сущность.