не нальют. Думаю, что я именно тем, что родичи за выхаживание Брюммера плату возьмут потом с моего дядюшки-Регента, а не с нас, я вчера немца фон Корфа «рискнуть» отвезти болезного в Шттетин и убедил. Тут верст двадцать туда и обратно. Так что думаю Крамер скоро вернётся.
Кстати, о деньгах. От де Брилли осталась письма в шкатулке. Я не имел возможности её детально изучить. Может там пара-тройка золотых медяков и найдётся. Господин был не из бедных, а шкатулка дорогая. А нам даже медяк сейчас к месту и ко времени.
Что ж, раз все в разъездах и делах, то почему бы и не посмотреть загадочную шкатулку?
Шкатулка. Ключ. Щёлк-щёлк. Крышка откинута. Ну, примерно это я уже видел. Подорожные документы за подписью Остермана. Некое подобие «маршрутного листа», с указанием ночлегов и маршрута. От Санкт-Петербурга и до самого Парижа. Некоторые названия зашифрованы. Но есть и читаемые пометки про то, что и где оплачено, что с кем оговорено, кого спросить, на кого сослаться и всё прочее, что облегчает жизнь путнику. Судя по всему, это ремарки самого де Брилли и у него, было своё мнение по ряду пунктов, что указывало на то, что ехал он не в первый раз. В любом случае, шевалье был не рядовым путешественником, это было ясно со всей, извините, ясностью.
Кто он был? Дипломатический курьер? Вряд ли. Диппочту так не возят. Тут что-то тоньше, что-то, чего нельзя доверить даже дипломатической почте.
Без особых эмоций и удивлений констатирую, что шкатулка явно намного толще, чем предстаёт после открытия. Пара «хм» и двойное дно открылось моему взору. Занятная шкатулка. Нет, ничего эдакого. Не сундук графа Монте Кристо. Отнюдь. Шесть золотых и серебряных монет, рекомендательные письма к разным дворянам, векселя (на предъявителя и персональные), какие-то зашифрованные списки, не менее зашифрованные письма. Несколько перстней из тех, что дарят дворянам за услуги высокого свойства.
Шведские риксдалеры можно выдать в качестве моих денег из Киля, жалко, что из всего два. Золотой луидор 1718-го года и двойной червонец дедушки порадовали конечно. Как и червонцы Петра II. Кузен на них прямо Пушкин! Вот только где мне эту красоту менять? Тут монетами грамм двадцать золота и пятьдесят серебра! О! Вот ещё пара су! Вроде обычные. Ну, теперь нельзя сказать, что я «Être sans le sou» — «без су в кармане». Интересно, что эта мелочь тут делала?
А, вот ещё два потайных отделения нашлось. Мешочки приятно тяжелили ладонь. Монеты? Нет. Камешки. Блестящие. Разных цветов, карат и чистоты. Не так чтобы много, но и не так мало. Сколько могла стоить эта вся музыка я не имел представления. Пока были ясны две вещи. Первая — шкатулку нужно везти в Петербург. А там видно будет. Вторая — не считая пары монет, и, возможно, перстней, я не получу в дороге ничего в виде дополнительных звонких деньжат.
Ладно. Графа Монте Кристо из меня не получилось. Придётся с этим жить дальше. Монеты и перстни в карманы, шкатулку под замок и подальше в мой мешок.
Монеты не изменяли принципиально мою жизнь никак. Я не мог их тратить, не привлекая к себе внимания попутчиков. Только вот шведское серебро может удастся в расходах из забранной у Брюммера «кильской кассы» спрятать. Поэтому золотые для меня не деньги вовсе, а так, приятная тяжесть в карманах.
Не более того.
Так кто-то идет. Крамер! Вернулся. Скоро в значит в путь. Осмотр сворачиваем.
* * *
КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. ДАЛЬНЯЯ ПОМЕРАНИЯ. ГОРОД КЁСЛИН. ПОЧТОВАЯ СТАНЦИЯ. 13 января 1742 года.
В Кёслин, к нашему приятному удивлению, мы въехали часа за полтора до заката. Раньше мы подъезжали к будущему ночлегу с первой звездой. Но то ли дни стали длиннее, то ли сменные лошади, усилившие наши упряжки на Бельгарде были резвы, но на почтовую станцию Кёслина мы ввалились ещё при ярком солнце.
Это радовало, пока Корф пристраивал лошадей, а Берхгольц, отжавший-таки у меня половину «гольштинской кассы», искал нам ночлег, я мог спокойно почитать при свете дня. Я так привык к бесконечному потоку информации в той моей жизни, что меня уже просто разрывает от невозможности посмотреть новости, послушать в любой момент музыку или пообщаться с интересным мне человеком. Последний раз радость товарищеского общения я смог себе позволить в Петкуне. Там как раз остановился ехавший в Бранденбургский университет родственник хозяев — Фридрих Вильгельм фон дер Остен. Он был на восемь лет меня старше, и уже успел поучиться в Кёнигсберге, а теперь постигающий философию во Франкфурте-на-Одере. Мы быстро сошлись на почве интереса к наукам. Мне стоило большого труда не перебивать Фридриха, смущая его своими познаниями. Но, мои умения, как медика, он оценил. То, что Брюммер ожил после моих процедур произвело на Фридриха впечатление, и он даже расспросил меня про Университет в Киле. Я интересовался Кёнигсбергским университетом. Остен горел тягой к знаниям, а я разделял его устремления. Мы расстались почти друзьями, во всяком случае, я обещал написать ему во Франкфурт, «как только окажусь в Киле». Думаю, из Петербурга я тоже успею это сделать.
Всегда приятно видеть человека, думающего о прогрессе и о пользе. Да, сейчас верны не странам, а коронам. Но мне же это даже на руку! Жаль, что из-за Брюммера я таких перспективных молодых людей в дороге больше не встретил. Сижу вот в припочтовом кабаке и слышу, что люди думают совсем не о смысле Бытия. Впрочем, это я ворчу по-стариковски. Не то время и место. Не до возвышенного тут. Это — Дорога.
Вот я, например, о чем мечтаю? Вот прямо сейчас? Отнюдь, не о славе, не о величии, не о России, и вообще ни о чем. Я мечтаю просто доехать в конце концов. Собравшиеся здесь тоже пока всеми мыслями и стремлениями в своей дороге — ехать, устроиться на ночь, перекусить, выпить пару кружек местного пива. Даже на местных доступных девиц сил хватает не у всех и не всегда.
Просто дорога. Просто почтовая станция. Просто таверна. Просто…
Жизнь наша проста и неприхотлива. Так похожа на Дорогу.
День за днём.
Книги здесь тяжелы, но есть брошюрки и печатные листки, которые здесь вместо привычных мне журналов и газет. Ну, хоть что-то.
Газет Священной Римской Империи сейчас немало, и они пока вещают свободно, но, при этом, привычных мне по XXI-му веку политических скандалов
