Нож, который Верный вращал в пальцах, замер; эльф подкинул его вверх, тот сверкнул серебряной молнией и завис в воздухе. Лезвие завертелось вокруг своей оси, чуть-чуть не касаясь ладони.
– Цесарь, – сказал Эрванн. – Иди к двери. Быстро.
Лотарь никогда не слышал от остроухого таких коротких фраз. Он понял. Отсюда к двери – значит спиной к стрелку.
Лотарь повернулся спиной. Осторожно ступил к двери. Шаг. Еще шаг. Уже…
Он все же обернулся. И успел подхватить своего «тайника», который не поверил, что эльф не станет бить в спину.
И, как всегда, оказался прав.
Лотарь успевал – отбросить тело Морела, кинуться к спасительной желтой щели, вылететь в коридор… Но почему-то стало очень противно – бежать.
Ничего не случилось. Только – глухим ударом, будто в него все же попали – удивление, непонимание. Он думал все время, что Морел интригует, караулит, ждет удобного момента. И – посмотрите на этого дурака…
Он осторожно опустил Морела на ковер. «Тайник» зашевелился. Что-то простонал.
– Иво?
Нонсенс, право же. Эльфы не промахиваются.
– Он бил в спину… – с человеческой растерянностью проговорил Эрванн. Он стоял на коленях рядом с лежащим на ковре бойцом из FialAtao и гладил его по длинным белым волосам. Тот лежал, свернувшись в клубок, как ребенок с больным животом. Цесарь не сразу рассмотрел рукоятку собственного кинжала, торчащую из-под мышки у Верного.
А говорили, что кровь у них серебряная…
Вдруг – дверь распахивается, шум, топот; цесарь прикрывает глаза от резкого света, от суеты вокруг. Беспокойные голоса:
– Во имя Разорванного, что здесь произошло?
– Держите остроухого, ну!
– Ваше величество! Ваше величество, вы не ранены? О, господи…
Морел закряхтел и попытался встать.
– Куда? – Лотарь его удержал. – Вот ведь… живучий, каналья! Лекаря! Лекаря позовите, п-песья кровь!
– Он не должен был этого делать, – ровно проговорил Эрванн. Его крепко держали два гвардейца, но, похоже, дивному не было до этого дела. – Он эльф, он не должен был бить в спину… Я не понимаю…
Лотарь засмеялся. Со стороны его смех, наверное, звучал неприятно, но удержаться не получалось.
А вы еще удивляетесь, почему мы вас победили.
Остаток ночи прошел быстро. Гвардии было приказано: встать в оцепление вокруг эльфийского квартала, внутрь не входить, отстреливать тех, кто окажется снаружи.
– Эрванн мак Эдерн, – объявил эльфу Лотарь, – к сожалению, ваш… народ нарушил мирное соглашение между нами. Мы не видим более резона для вашего здесь пребывания.
Морел пришел к нему под утро. Солнце уже вставало, медленно, продираясь сквозь посеревшую паутину ночи. Лотарь полусидел на подоконнике и глядел на рассвет. Спать совсем не хотелось. Да никто во дворце, похоже, и не спал. Он только что с трудом спровадил напуганную цесарину, которой дамы то и дело подносили соли.
Капитан его пытался держаться прямо. Не такой уж бледный, скорее резко потускневший.
– Приказание вашего величества исполнено, – доложил он. – Эльфа препроводили в резервацию. И, кажется, там… все успокаивается.
– Сядьте, Иво, – Лотарь раздраженно махнул рукой. – Вам, кажется, не велели вставать! И с чего это вы явились мне докладывать?
– Позвольте мне просить отставки, ваше величество, – тихо сказал «тайник».
– Сядьте, вы сейчас свалитесь!
– Я действительно нахожу, что в этом дворце слишком жарко, государь, – сказал Морел, не без труда опускаясь в кресло.
Лотарь покачал головой:
– Так кто же из нас, граф Полесский, доигрался с огнем? Научили их – на свою голову? Благодарю. Вашими стараниями у нас появилась еще одна группа террора… Мало нам было эйре.
– Это был неудавшийся эксперимент, мой государь…
– Эксперимент? – Лотарь позволил себе разойтись. – Ты у меня, каналья, в Замерзших землях будешь экспериментировать! Ягель с морошкой скрещивать!
– Как пожелает ваше величество, – тихо сказал «тайник».
– Разворошили мне тут… осиное гнездо! Ассассин во дворце – чего еще прикажете? За такое не ссылают. За такое снимают голову.
Морел опустил глаза. Над его верхней губой блестел болезненный пот. Он, кажется, был ко всему готов. Он тоже… надел сиреневое.
Лотарь замолчал.
– Отчего вы не казнили эльфа? – спросил все-таки «тайник» после нескольких минут тишины.
– Нужно ли? – пожал плечами Лотарь. – Они сами справятся. Эрванн проклят– он нарушил гес, поднял руку на своего.
Наконец поднялось и отряхнулось утро – еще одно сероватое утро Цесареграда. Наступал очередной день правления Лотаря Пятого. Он потянулся, ощутив с какой-то пронзительной радостью, с благодарностью, как растекается жизнь по венам. На горизонте наливались багряно-фиолетовым шпили эльфийских башен. Когда-то этот город назывался Ker ar Roannezh.
Его город.
«Я пожалею, а страна не пожалеет», – сказал он себе когда-то. Ложь.
Он не жалел.
Лотарь повернулся к своему верному «тайнику».
– В конечном счете вы, как всегда, правы, – сказал он раздумчиво. – Как-то Эрванн сказал мне, что они никогда не смогут нас ненавидеть и никогда не смогут стать рабами. Что ж– ненавидеть мы их уже научили…
Юлия Зонис
Ignis fatuus
Рассказ
Планета Луг, тридцать первое октября
Джек Рюноскэ сидел на корточках на вершине холма и любовался морем травы, а Марк любовался Джеком. Слово «любовался» как в первом, так и во втором случае неточно описывает процесс. Джек, возможно, любовался морем травы. Все утверждения, связанные с Джеком, носили оттенок неопределенности. Марк пытался понять, что творится у Джека в голове. И лишь море травы было именно морем травы, ромашковым, сизым, лиловым, рыжеющим к горизонту. По нему перекатывались волны. Не от ветра. Просто эта трава плясала всегда.
Марк слишком пристально смотрел на Джека и потому не успел заметить, когда на лугу появились рядовой Тосс и сержант Джеремайя. Уловив краем глаза движение, выбивающееся из общего ритма травяного прибоя, Марк резко повернул голову. Рядовой Тосс и сержант Джеремайя были уже там. Они плясали.
– Вы все умрете, – не оглядываясь, сказал Джек и выплюнул изжеванную травинку.
Колония на Экбе, пятнадцатое октября
Здоровенный мертвец был прикован к столу наручниками. Входя в комнату, Марк ожидал ощутить зловоние. В комнате и вправду сильно пахло, но совсем не отвратительно – разогретым деревом, смолою… травой. Так пахло крыльцо дома, в котором родился Марк. Дом снесло пыльным смерчем вскоре после того, как семья Салливанов перебралась в Дублин. В штате Айова пыльные смерчи проложили маршруты настолько аккуратные, что хоть электропоезда по ним пускай.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
