яичницы – и старший слуга, прислуживавший за столом, получил любезное приглашение отдохнуть после трудов в комнате экономки. Подкрепив его рюмкой редкого ликера, мисс Нотман, все еще с прежней горечью чувствовавшая нанесенную ей обиду, решилась спросить, как понравился господам обед? Вообще отзывы оказались удовлетворительными. Что же касается разговора за столом, то слуга сообщил, что он часто прерывался и его главным образом вели лорд и леди Лоринг, а мистер Ромейн и мисс Эйрикорт мало способствовали оживлению вечера. Выслушав это сообщение без особенного интереса, экономка задала другой вопрос, которому, судя по тому, как он был произнесен, она приписывала некоторую важность. Она желала знать, как было принято появление яичницы с устрицами вместе с сыром. Оказалось, что мистер Ромейн и мисс Эйрикорт отказались от нее вовсе, милорд попробовал ее, а затем оставил на тарелке, и одна только миледи скушала свою долю кушанья, поданного не в свое время. Впечатление, произведенное этим, по-видимому, пустым обстоятельством на экономку, поразило слугу: мисс Нотман откинулась на спинку кресла и закрыла глаза с выражением несказанного блаженства. В эту ночь в Лондоне была одна совершенно счастливая женщина. То была… мисс Нотман.
Перейдем теперь из комнаты экономки в гостиную. Следует сообщить, что после обеда там из-за отсутствия общего разговора увлеклись музыкой.
Леди Лоринг села за фортепьяно и, как и всегда, играла прекрасно. Ромейн и Стелла сидели на другом конце, слушая музыку. Лорд Лоринг ходил безостановочно взад и вперед, чего вообще не случалось с ним в послеобеденные часы. Когда он подошел к роялю, жена позвала его знаком.
– Что это тебе вздумалось ходить? – спросила леди Лоринг шепотом, не переставая играть.
– Мне что-то не по себе.
– Переверни страницу. У тебя желудок расстроен?
– Что с тобой, Аделаида? Что за вопрос?
– Ну хорошо! Что же с тобой?
Лорд Лоринг посмотрел в сторону, где сидели Стелла и ее собеседник.
– У них дело не так легко продвигается вперед, как я думал, – сказал он.
– Еще бы! Когда ты тут ходишь взад и вперед, мешая им. Сядь сзади меня.
– Что же мне делать?
– Ведь я играю; слушай меня.
– Душа моя, я не понимаю современной немецкой музыки.
– В таком случае возьми газету.
Газета показалась ему более привлекательной. Лорд Лоринг последовал совету жены.
Предоставленные совершенно самим себе, Ромейн и Стелла оправдали предположения леди Лоринг, что спокойствие ее мужа приведет к желаемому результату. Стелла первая решилась заговорить, скромно понизив голос:
– Вы проводите вечера в одиночестве?
– Нет, не совсем один. В обществе книг.
– Вы больше всего любите это общество?
– Уже много лет мы неразлучны. Если верить докторам, книги плохо заплатили мне за мою неизменную верность. Они расстроили мое здоровье и сделали меня, боюсь, весьма необщительным.
Он, казалось, собирался сказать еще что-то, но подавил свой порыв.
– Почему это мне вздумалось говорить о себе? – заметил он, улыбаясь. – Я не имею такой привычки. Может быть, это еще один результат вашего влияния на меня?
Он задал этот вопрос с напускною веселостью.
Стелла непринужденно ответила ему:
– У меня и в самом деле возникает желание оказывать на вас какое-нибудь влияние, – сказала она серьезно и грустно.
– Почему?
– В таком случае я уговорила бы вас закрыть свои книги и найти себе живого товарища, который помог бы вам вернуть более радостное настроение.
– Я уже сделал это, – сказал Ромейн, – у меня есть новый товарищ – мистер Пенроз.
– Пенроз? – повторила она. – Это друг – ведь так, кажется? – здешнего патера, которого зовут отцом Бенвелем?
– Да.
– Я не люблю отца Бенвеля.
– Разве это причина, чтобы не любить Пенроза?
– Да, – сказала она смело, – потому что он друг отца Бенвеля.
– Право, вы ошиблись, мисс Эйрикорт. Мистер Пенроз только вчера принялся за свои обязанности секретаря, и я уже имел случай составить себе о нем высокое мнение. Многие после случая, произошедшего со мной, постарались бы найти себе другого секретаря, – прибавил он, говоря больше с самим собой, а не с ней.
При последних словах Стелла взглянула на него с удивлением.
– Вы рассердились на мистера Пенроза? – спросила она невинно. – Неужели вы можете быть резким с человеком, зависящим от вас?
Ромейн улыбнулся.
– Я хотел сказать не то, я подвержен припадкам, внезапным припадкам болезни. Мне досадно, что я встревожил мистера Пенроза подобным припадком, случившимся в его присутствии.
Она подняла глаза на него и снова опустила их.
– Вы не рассердитесь, если я признаюсь вам в одном поступке? – спросила она застенчиво.
– Немыслимо, чтобы я мог рассердиться на вас.
– Мистер Ромейн, мне кажется, и я видела то, что видел ваш секретарь. Я знаю ваши страдания и знаю, с каким терпением вы их переносите.
– Вы видели? – воскликнул он.
– Я видела вас, когда вы взошли с вашим другом на пароход, ехавший из Булони. Вы не заметили меня и, конечно, не подозревали, как мне было жаль вас. А потом, когда вы пошли один и остановились около машины, тогда… но вы уверены, что не будете думать обо мне хуже, если я вам скажу, что я тогда сделала?
– Нет, нет!
– Ваше лицо испугало меня – описать его невозможно – и я пошла к вашему другу и решилась сказать ему, что он нужен вам. Это было сделано под впечатлением минуты – намерение мое было хорошее.
– Я уверен в этом.
При этих словах лицо его немного затуманилось и выдало мимолетное чувство недоверия. Не спросила ли она, побуждаемая любопытством, его спутника, и не был ли он настолько слаб, что под убедительным влиянием ее красоты отвечал на ее расспросы?
– Говорили ли вы с моим другом? – спросил он.
– Я только сказала ему, чтобы он шел к вам, и, кажется, выразила опасение, что вы очень больны. По прибытии в Фолькстон началась суматоха – и даже если бы я хотела еще поговорить с ним, то не было бы возможности.
Ромейну стало стыдно за свои подозрения.
– Вы великодушны, – сказал он серьезно. – Между моими знакомыми не много нашлось бы таких, которые отнеслись бы ко мне так, как вы!
– Не говорите этого, мистер Ромейн! Невозможно найти более внимательного друга, чем джентльмен, который заботился о вас во время переезда. Он теперь с вами в Лондоне?
– Нет.
– Очень жаль. Хотелось, чтобы при нас неотступно находился преданный друг.
Она говорила серьезно. Ромейн со странной боязнью старался не показать, как на него повлияло проявление ее симпатии. Он ответил легко:
– Вы заходите почти так же далеко, как мой друг, углубившийся теперь в свою газету. Лорд Лоринг заявил мне, что я
