приподнятое настроение, и три километра до соседней деревни прошли быстро и незаметно.
Около деревни, в которой стоял второй батальон, был хороший ровный плац. На этом плацу и построился первый батальон, в ожидании второго и третьего. Скоро подошли и они. Построенный полк представлял из себя букву П.
Отдохнув минут десять-пятнадцать и покурив, солдаты начали становиться и выравниваться. На середине плаца была поставлена на высоких колесах французская арба, заменявшая трибуну. После команды «смирно» председатель полкового комитета Балтайс взошел на трибуну-арбу и, поздравив полк с международным праздником рабочих, сделал, однако, небольшой и довольно туманный доклад о русской Февральской революции и о значении Первого мая. После выступления Балтайса говорили солдаты.
Время шло незаметно. После каждого выступления оратора раздавался гром аплодисментов. Французские солдаты и мирные жители окружающих деревень, собравшиеся в большом количестве вокруг полка, также громко аплодировали. В самый разгар митинга на дороге к деревне показался конный отряд — около пятидесяти всадников. Узнать, кто едет, сразу было нельзя, поднятая лошадьми пыль скрывала форму всадников. Но как только отряд свернул с шоссе, и поехал к полку по мягкой весенней траве, мы узнали полковника Иванова, ехавшего впереди отряда, состоящего из всех офицеров второго особого полка. Подъехав к митингу, отряд офицеров остановился. Иванов выехал вперед и попросил подойти к нему руководителя собрания. Три члена полкового комитета приблизились к Иванову и долго с ним переговаривались. Потом Иванов вернулся к офицерам, а члены комитета подошли к трибуне и весь разговор с полковником передали Балтайсу, который тут же доложил, что из Парижа приехал представитель русских войск во Франции генерал Палицын, он скоро прибудет сюда, на смотр второго полка. Поэтому Иванов просит скорей закончить митинг, чтобы он и офицеры могли занять свои места.
Полк зашумел. Раздались со всех сторон крики:
— Не допускать! Звали — не шли! Теперь не надо!.. Обойдемся без них!
Балтайс просил допустить.
Тогда крики усилились:
— Долой! Не принимаем! Пусть в сторонке постоят!
На все уговоры Балтайса солдаты очень дружно кричали:
— Долой! Не надо!
Митинг продолжался. Ораторы выходили на трибуну один за другим.
Офицеры верхами стояли в стороне тесной кучкой.
Вскоре на дороге показался автомобиль. Подъехав к офицерам, он остановился. Из него вышел генерал Палицын, его адъютант и генерал Лохвицкий. Генерал Палицын недавно был назначен вместо генерала Жилинского и его до сих пор из солдат никто не видел. Это был старик лет шестидесяти пяти, с седой бородой, грузный, сутуловатый, с одутловатым, обрюзглым лицом. Адъютант Палицына, в чине подполковника, молодой, лет тридцати пяти, высокий брюнет подошел к Балтайсу и другим членам комитета, и передал, что генерал Палицын желает посмотреть героев форта Бремона и побеседовать с ними.
Балтайс с трибуны передай полку слова адъютанта.
Солдаты закричали:
— Просим! просим!
Палицыну кем-то из офицеров была подана лошадь и он, сев на нее, в сопровождении генерала Лохвицкого и всех офицеров подъехал к полку. Балтайс подал команды:
— Полк, смирно! На караул!
Солдаты взяли винтовки на караул.
Выехав на середину полка, Палицын поздоровался. Полк ответил дружно. После приветствия Палицын в сопровождении адъютанта, генерала Лохвицкого и полковника Иванова проехал вдоль фронта полка и остановился у трибуны. Балтайс подал команду «к ноге».
Палицын, не сходя с седла, начал говорить. Говорил он тихо, несвязно, путаясь почти на каждом слове. Нельзя было понять из его речи, что он хотел сказать. Речь свою он закончил такими словами:
— Русская армия теперь не царская армия, а армия революции, армия свободного народа и свободной страны. Но это не значит, что мы не должны воевать. Наш общий враг — Германия — еще не добита, и мы должны теперь вместе с свободной армией Франции приложить все усилия и разгромить германскую армию окончательно. Тогда победители будут устраивать свою свободную жизнь!
Последние слова генерала больше всего не понравились солдатам. По рядам послышались выкрики:
— Иди сам воюй, старый чорт, а с нас хватит. Мы уже навоевались за три года!
Первым после генерала выступил Макаров. Он говорил о том, что генерал не передал нам ничего о русской революции, о положений в России, и о нашем дальнейшем пребывании во Франции. Макаров напомнил генералу, как относятся во французских госпиталях к русским раненым солдатам, а командование — к здоровым войскам. Вместо хорошего, удобного лагеря загнали русские полки в самые глухие деревни, где солдаты после боя не отдыхают, а только больше изнуряются. Дальше Макаров говорил о том, что солдаты с февраля не получают ни одного письма, тогда как раньше они получали аккуратно.
— Мы, оторванные от родины, не знаем, что там творится, газет из России не получаем, французские газеты читать не умеем, а органу Бурцева «Русский солдат гражданин во Франции» не верим. Он пишет неправду. Приезжающие из Парижа русские эмигранты говорят о России совершенно другое.
Отвечая на выступления, генерал Палицын сказал:
— Да, братцы, я знаю, что у вас мало духовной пищи. Я постараюсь вашу просьбу удовлетворить и сделаю так, чтобы у вас на каждый полк было не по одному священнику, а по два, и вы...
Но генералу не дали договорить.
— Долой старого бюрократа! — Крики заглушили слова генерала.
— Гони его в шею!
— Это издевательство над солдатами! На чорта нам твои попы!
Солдаты шумели. Меры, принятые Балтайсом, не действовали, успокоить людей было невозможно. Крики раздавались со всех сторон. Генерал растерялся и не знал, что ему делать. Он весь съежился и, зажав уши руками, поворачивал голову из стороны в сторону. Постепенно начинало суживаться кольцо, приближаясь к трибуне. Генерал повернул лошадь и выехал к группе офицеров, стоявших шагах в двадцати от флангов полка.
Машина генерала тронулась. За ней поскакали офицеры. Вслед им раздались оглушительные свист и крики:
— Ого-го-го! Улю-лю-лю! Держи, лови старого чорта!
Когда машина генерала и всадники скрылись, Балтайс объявил, что митинг окончен. Батальоны пошли по своим деревням. Всю дорогу до места стоянки солдаты вели разговор о митинге и о встрече с Палицыным. Они смеялись над генералом и говорили, что его от этого смотра понос прошибет и шоферу в Париже придется мыть машину. Все были очень довольны всем, что произошло.
После первомайского митинга меры предосторожности были увеличены. Охрану ввели не только у пулеметов, но и у винтовочных пирамид. Собрания рот были почти ежедневно. Заседание полковых и отрядного комитетов — также. Отрядный комитет после долгих хлопот добился отправки полков из деревень в хорошо оборудованный лагерь ля‑Куртин. В этом лагере были хорошие
