Настоящая леди. Всегда тихая и спокойная, сдержанная и полна достоинства. Ни слова жалобы, сожаления о потерянном доме и вещах, оставленных в Джорджии, ни слез и рыданий о погибших муже и сыне. Дочь, пожертвовавшая собой ради престарелой тетки. Сын, отказавшийся покинуть Джорджию, полный решимости не позволить войне кончиться, пока не выдержит еще один бой и не победит. И все же Морин не ныла и не жаловалась. Какая необычная женщина!
И Дэвид распознал в ней не только спокойную силу. Он понимал, как велико благородство ее души. Морин не задумываясь приняла двух обездоленных девочек, сестер Харрис, а сейчас помогала, чем могла, вдове Бейкер, хотя у самой на руках была целая семья.
Сняв потрепанную шляпу, Дэвид провел рукой по седым волосам, откидывая их со лба, и шагнул к костру.
– Добрый вечер, – поздоровался он.
– Добрый вечер, мистер Фостер, – дружески улыбнулась Морин.
– Слышал, Такер добыл сегодня вам прекрасного оленя.
– Да, и мы жарили мясо на ужин. Не хотите поесть? Я могла бы…
– Нет, спасибо, мэм. Я уже поужинал. Хотел только узнать, как чувствует себя миссис Бейкер.
– Мне гораздо лучше, благодарю вас, мистер Фостер, – ответила Сьюзен, пряча распухшее от слез лицо.
Такер, показав на табурет, пригласил:
– Садитесь, пожалуйста, Дэвид. Выпейте с нами кофе.
Морин уже сняла с огня кофейник. Дэвид устроился поудобнее. Когда она передала ему чашку, их пальцы соприкоснулись, и Дэвид с трудом подавил желание сжать ее руку и больше не выпускать.
– Сегодня я потолковал с одним из братьев Фалкерсонов, миссис Бейкер. Средним. Полом. Он сказал, что согласен править вашим фургоном до самого Орлеана. Его братья и отец сумеют управиться со своей упряжкой.
– Не знаю, смогу ли его отблагодарить, – тихо сказала Сьюзен, не вытирая блестевших на глазах слез.
– Вряд ли ему понадобится что-то, кроме обыкновенного «спасибо», миссис Бейкер.
Его Эмили была немногим старше этой девочки, когда умирала одна, в их хижине, в Орегоне, пока Дэвид валил лес. Их дочь, единственный ребенок, умерла вместе с матерью. Будь рядом люди, приди ей на помощь вовремя, может быть…
Дэвид постарался выбросить из головы тяжкие воспоминания. Опасности и трудности неотделимы от жизни в глуши. В каждом караване, который вел на запад Дэвид, происходили подобные трагедии. Иногда он сам удивлялся, почему не бросает это занятие. Его дом в Орегоне не принес счастья Дэвиду и стоил ему жены и ребенка. Однако было что-то в этой новой земле, дарившее надежду, притягивавшее Дэвида и заставлявшее возвращаться.
Фостер усилием воли заставил себя вернуться к настоящему, когда Мэгги поднялась, не выпуская из объятий спящего малыша.
– Пойду уложу его. Такер мгновенно вскочил.
– Я пойду с тобой. Давай его мне, – шепнул он, забирая мальчика у Мэгги.
Сьюзен пожелала всем спокойной ночи и пошла за молодыми людьми. Через несколько минут Нил забрался в палатку, а девчушки исчезли в глубине фургона.
Дэвид, нерешительно мявший шляпу в руках, наконец поднялся.
– Мне, наверное, пора проверить, все ли в порядке в лагере. Спасибо за кофе, миссис Брениген.
– Всегда рады видеть вас, мистер Фостер, – улыбнулась Морин.
Черт бы все побрал, он чувствует себя перед ней мальчишкой-школьником.
– Доброй ночи, мэм, – пожелал Дэвид перед тем, как уйти.
Мэгги могла бы позволить Такеру самому донести Уиллса до фургона. Чтобы уложить мальчика в постель, достаточно и одного человека. Кроме того, его мать была рядом. Однако девушка почему-то продолжала идти рядом с Такером, не оглядываясь на Сьюзен. Вскоре мать с ребенком были уже в фургоне, и занавеска за ними опустилась.
Такер медленно, неторопливо направился к фургону Бренигенов. Но сердце Мэгги отказывалось биться медленно и неторопливо: девушка чувствовала себя так, словно поднимается на высокий холм или бежит с кем-то наперегонки. Оставалось в ужасе гадать, слышит ли Такер, как ее сердце громко колотится в груди.
Пытаясь прервать неловкое молчание, девушка спросила:
– Завтра мы отправимся в путь?
– Завтра воскресенье, – пояснил Такер, не глядя на нее. – Думаю, мы останемся здесь и получше просушим все вещи.
– О, я и забыла. Конечно, – кивнула Мэгги. Они наконец добрались до фургона.
– Похоже, все отправились спать, – заметил Такер, оглядывая затихший лагерь.
– Да… уже поздно.
– Небо прояснилось. Сколько звезд!
– Как красиво, – вздохнула Мэгги, подняв глаза.
– Мэгги…
Он сжал ее руку, не давая уйти:
– Расскажи мне о себе. О своей семье.
Ее кожа горела под его пальцами, и щеки пылали.
– Моя семья? – хрипло выдавила она, с трудом выговаривая слова. – Мне почти нечего сказать.
– Неужели совсем нечего?
Если он когда-нибудь узнает… если поймет, что все это время она лгала… что с ними будет?
– Нет, – поспешно повторила Мэгги, – нечего. Кроме того, что я скучаю по родителям. Доброй ночи, Такер.
И поспешно нырнула в фургон, прежде чем он смог ее остановить. Такер вздохнул, и Мэгги напряженно прислушивалась к звукам шагов, пока они не затихли. Только тогда девушка натянула одеяло до подбородка, не переставая думать о том, как трусливо себя повела. Но что могла она рассказать о родителях и дяде без риска выдать себя? Что знала об окружающем мире? Воспоминания о счастье, о жизни, полной радости и смеха в окружении родных и друзей, остались в далеком прошлом. Слишком долго Мэгги жила пленницей в темном пустом доме и никого не видела, кроме Рейчел.
И все это сделал с ней Сет. Как она его ненавидела! Как ненавидела за то, что этот человек превратил в ад жизнь ни в чем не повинных племянниц! И все из-за алчности. Они могли бы стать одной семьей, если бы он только захотел быть добрым с ними.
Рассерженно дернув одеяло, Мэгги укрылась с головой и попыталась найти утешение во сне. Но вместо этого ее снова и снова терзали воспоминания…
Это было в начале весны, когда налетевший с севера ураган покрыл ледком улицы Филадельфии. Родители Мэгги возвращались домой с веселой вечеринки, и экипаж, заворачивая за угол, подпрыгнул и пошатнулся. Кучера сбросило с козел и кони понесли. Через несколько минут от экипажа остались одни щепки, а оба седока нашли мгновенную смерть. Мэгги было тогда всего двенадцать, и последующие кошмарные дни навеки останутся в ее памяти. Люди, приходившие в дом со словами утешения и со слезами на глазах, сочувствующие бедняжке Мэгги и малютке Рейчел, которым придется теперь расти без родителей. Слуги, бесшумно снующие по комнатам, говорящие приглушенными голосами. Черные гардины на окнах и траурный венок на двери…
