class="p1">Он не договорил, но даже эти краткие слова в устах Александра дорогого стоили. На миг я ощутила себя победительницей в долгой борьбе за него, которую вела с роялизмом и долгом. Но поблаженствовать, сознавая это, мне не довелось, потому что муж обрушил на меня такой поток известий, что мне не осталось ничего другого, кроме как их энергично осмысливать.
- Сюзанна, - начал он решительно, - вам многое нужно узнать. Поль Алэн ездил в начале сентября в Англию, вы были свидетельницей его возвращения. Но я еще не говорил вам, что в течение этого лета он вывез в поместье под Лондоном все наши картины, фамильные драгоценности и коллекцию камней Голконды… да и вообще все более-менее ценное, что было в Белых Липах и что мы хотели бы сохранить от разорения.
- От разорения? Вывез в поместье? Какое поместье, Александр?
Я впервые слышала о каких-либо имениях дю Шатлэ за границей.
- Небольшая усадьба в двух часах езды от Лондона, - терпеливо, хотя, как мне показалось, несколько смущенно пояснил Александр. - Блюберри-Хаус, очаровательный дом на берегу озера, усыпанном песчаными лилиями.
- Вы арендуете его?
- Да, король Георг несколько лет подряд позволял мне его арендовать, пока я пребывал в Англии. А прошлым летом дал разрешение на выкуп, коль скоро… словом, коль скоро мне и Жоржу Кадудалю, по всей видимости, суждено часто пользоваться гостеприимством английской столицы.
- Вам и Жоржу Кадудалю? То есть вы купили его вскладчину, что ли?
- Нет. Но, поскольку поместье куплено из необходимости принести пользу роялистскому делу, для господина Кадудаля там всегда будут открыты двери. Кроме того, он почти наш родственник - крестный отец Филиппа.
Блюберри-Хаус, дом среди лилий… Я пыталась обдумать то, что услышала. Для меня было полнейшим сюрпризом узнать, что Александр, оказывается, не только думал о нашем отъезде, но даже позаботился о достойном жилище в Англии. Понятно, что в этой покупке были использованы деньги английского правительства, иным способом делать такие приобретения Александр вряд ли мог.
Однако, если оставить вопрос финансов, что-то во всем этом было не до конца понятно. Во-первых, я как-то совсем не предполагала в муже такую предусмотрительность: подобная забота превосходила все ожидаемое. Во-вторых, усилия герцога, направленные на оседлый образ жизни в Англии, указывали на то, что Белым Липам, очевидно, грозит крах, и это казалось ужасным!
- Вот как, значит, вы уверены, что Белые Липы обречены?! - вскричала я в испуге.
- Ну, что еще за выдумки! Меньше всего на свете я хотел вас испугать.
Сжимая меня в объятиях, закрывая от сильного океанского ветра, он принялся меня успокаивать:
- Ничего подобного у меня и в мыслях не было. Да я и не пророк, чтобы предвидеть заранее исход войны и судьбу нашего замка… Но я знал, как вы боитесь за себя и детей, пока я воюю против Республики. Да и что говорить, у меня самого за вас сердце всегда было неспокойно. Сейчас затевается новое противостояние. Я был бы глуп, если б надеялся, что шуаны смогут в одиночку сокрушить синих. Самое большее, чего мы можем достичь, - это мира и нашего собственного порядка для Бретани, да еще прекращения притеснений священников. Но и за эти победы придется пролить реки крови. Поэтому…
Он помолчал, будто подбирал слова, чтобы выразиться мягче.
- Поэтому я позаботился о своей семье, и предложение короля Георга оказалось как раз кстати.
- Вы занимались этим делом летом, когда я была в Сент-Элуа?
- Да. Я передам вам документы, прежде чем уеду.
- Так что же, получается… вы даете мне добро за отъезд с детьми в Англию? Сейчас, уже в начале войны?
Воцарилась пауза. Повернув голову, я пытливо вглядывалась к лицо Александра, сама не зная, поддержу или нет эту идею немедленного отъезда. Разумеется, в доме под Лондоном я обрела бы спокойствие. По крайней мере, хотя бы физически для меня и детей не было бы никакой угрозы. С другой стороны - как же быть с мыслями о судьбе Александра? Мы будем разлучены не только войной, но и милями морской глади!
- Острой необходимости ехать пока нет. Но в Блюберри-Хаус вы сможете спокойно выносить ребенка, любовь моя, - весьма рассудительно сказал он, выразив то, о чем думала и я сама. - Мне кажется, это главное сейчас.
- Да, но мы будем разлучены, и я… Ах, Александр, мой дорогой, я изведусь от тревоги за вас!…
Мой возглас трагической ноткой повис в воздухе. Я прошептала:
- Письма будут приходить так редко… И вид каждого нового корабля в гавани будет повергать меня в ужас, так я буду бояться получить плохие вести!
Он не отвечал, хотя было видно, что мои слова тронули его. Похоже, это была именно та моя жалоба, на которую ему нечего было сказать. Да и потом (я и сама поняла всю свою непоследовательность), разве здесь, в Бретани, вести будут поступать часто? Разве вид каждого нового всадника с письмом не будет вызывать у меня столь же сильный мороз по коже?
- Блюберри-Хаус, - повторила я растерянно. - Красивое название. Что это значит по-английски?
- Черничный дом. Он невелик, но местность весьма живописна. Рядом Эшдаунский лес… оттуда к усадьбе иногда подходят косули с детенышами.
- Я совсем не знаю английского.
- Это не беда. Вся английская знать говорит по-французски так, будто воспитывалась в Сен-Сире.
Я представила зеленые английские газоны, трепетных оленят на них, белые песчаные лилии - возможно, подобные тем, что благоухали на Корфу… подумала о том, что, будь я в Англии, у меня будет много возможностей видеться со старшим сыном, и это наполнило меня счастливыми надеждами. Но потом в памяти мелькнуло красивое породистое лицо графа д’Артуа, искаженное гневом, и я вздрогнула: все-таки расстались мы скверно, отношений не выяснили, и он, живущий в Англии, наверняка считает меня мошенницей. Что хорошего ждет меня от встречи с ним?
Кроме того, когда я подумала о Сент-Элуа, бретонском изумрудном побережье, тумане, соленом ветре, солнце, воздухе, от сожаления и ностальгии у меня болью обожгло сердце. Я сжала руку Александра:
- Нет.
- Что «нет», дорогая?
- Отложим это на последний момент. На самый-самый что ни на есть последний. На тот миг, когда оставаться во Франции не будет уже ни малейшей возможности.
- Вы сейчас противоречите сами себе. Вам же всегда хотелось уехать, разве не так?
- Да. Хотелось. До тех пор,
