– Спасибо, Леночка, придем! – сдержанно поблагодарил Егор.
– Просто удивительно, как он на вас похож! – решила обрадовать его Леночка.
Егор поморщился.
Когда они вернулись домой, Степка уже клевал носом. Егор заглянул к Вике, она спала в той же позе, в которой заснула: лежа на животе. Он тихо закрыл дверь.
Егор помог Степке снять верхнюю одежду и, выдав новенькие, купленные в магазине тапочки, поинтересовался:
– Во сколько обычно ты ложишься спать?
– Днем?
– Днем.
– После еды.
Егор вздохнул и усмехнулся:
– А во сколько у тебя обед?
Степан задумался, припоминая, и честно ответил:
– Перед сном!
– Ясно! – рассмеялся Егор. – Пошли обедать.
Не мудрствуя лукаво Егор сварил дорогие итальянские макароны, посыпал их тертым сыром, сделал овощной салат, торопясь накормить парня, прежде чем тот уснет. Степка ел с аппетитом, но поминутно зевал и уже ничего не рассказывал. Он заснул на кухонном диване, пока Егор убирал со стола и мыл посуду, и никак не отреагировал на то, что его куда-то несут, укладывают, раздевают.
Уложив ребенка к Вике на кровать, Егор прилег на диване в гостиной, включил телевизор… и уснул.
Радуясь, что сегодня воскресенье и по этому случаю он сразу нашел место для парковки почти у самых дверей бара, Егор выбрался из машины, вспоминая, как Вика его разбудила.
Он почувствовал горячую ладошку на плече и открыл глаза.
– Извини, пожалуйста, но у тебя уже третий раз звонит телефон, – тихо сказала Вика, протягивая ему его сотовый, переливающийся мелодией.
Он быстро сел, взял у нее телефон, потер ладонью лицо и спросил:
– Который час?
– Почти пять, – ответила она.
– Спасибо, – поблагодарил он.
Вика кивнула и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
Он посмотрел на экран телефона. Звонила Света.
– Егор, ты где? – возмущенно спросила она.
«В жопе, причем в полной!» – промелькнула у него мысль.
– Здравствуй, Света, – вздохнул он.
– Что за дела, мы же договаривались? – отчитывала его дама. – Я тут одна, жду тебя у Митрофановых, тебя нет, трубку ты не берешь.
– Мы не договаривались! – оборвал он ее довольно холодно. – Я сказал тебе, что к ним не пойду!
– Господи боже мой! Ну что за ребячество, Егор! Ну, допустил Юра ошибку, с кем не бывает, но все же в порядке: пациент жив, здоров и очень доволен.
«Да он его чуть не угробил, твою мать! Так ему хотелось прогнуться перед начальством и бабки срубить, что он не выполнил мои указания! Выгоню к чертовой матери, и как можно скорее! И глубоко наплевать на его крутую жену и почти кремлевские связи!» – завелся Егор.
– Света, все! Я сказал: нет!
– Но тебя здесь все ждут, они ради тебя все и затеяли, Юра хотел поговорить!
– Света! – предупредил Егор.
– Ну ладно, ладно! – сбавила она тон. – Тогда я сейчас приеду.
– Нет, я уезжаю, у меня деловая встреча, – ответил Егор, прислушиваясь к веселому Степкиному смеху, доносившемуся из-за дверей.
– Егор, нам надо поговорить!
– Поговорим завтра, в клинике.
– Ты хотя бы понимаешь, что ведешь себя по-свински по отношению ко мне?
– Я понимаю, обсудим это завтра! – ответил он.
Она бросила трубку.
Светлана Владимировна работала с ним в крутой частной клинике, слава богу, хоть не в одном отделении. Она была хирургом по специальности, но, как говорится, не по жизни и стала неплохим администратором, в коем качестве и реализовалась. Их роман начался полгода назад. Егора в это время навязчиво преследовала молодая девица, дочь очень серьезного дядечки, который был его пациентом, она не давала ему прохода, твердо решив, каким-то непонятным вывертом в мозгу, выйти за него замуж. В клинике, где невозможно ничего скрыть, все об этом знали, знал и ее папаша, который очень даже был не против и даже мягко настаивал и подталкивал. Вот тогда-то, спасая его, Светлана Владимировна оказалась в нужный момент и в нужном месте, став непреодолимым препятствием на пути матримониальных планов молодой дивы и ее папаши.
Роман их длился, не развиваясь и не заканчиваясь, без энтузиазма с его стороны и с большими надеждами и расчетами с ее.
Конечно, он вел себя по-свински, а кто спорит! Света большая умница и заслуживает других, серьезных отношений, но, даже испытывая чувство вины, он ничего не собирался менять, отдав всю инициативу по разрыву отношений в ее руки. Его и так устраивало.
Ой, да ладно, чего уж там! До Светы была Надя, до Нади Марина, с ней они продержались дольше всех – целый год. Да много кого еще было!
Серьезных отношений он избегал по причинам, в которых даже не собирался разбираться и копаться.
Не хочу, и все!
Нормальный тридцатисемилетний мужик, у которого есть любимая работа, кстати отнимающая почти все время, очень приличная зарплата, которую многие назвали бы богатством, любимые родители, слава богу, живые и здоровые, друзья и весьма даже интересные любовницы!
Все хорошо, о чем переживать?
* * *
«А никто и не переживает! Просто как-то тошно это! Тошно, пошло, банально до ломоты в зубах!» – подумал он, входя в бар.
Егор пробежал взглядом по столикам, увидел Дениса, махнувшего ему рукой, машинально посмотрел на часы – без трех минут шесть.
Денис встал, когда Егор подошел к столику, они обнялись, радуясь встрече, похлопали друг друга по спине.
Они познакомились в Чечне.
Никакие тусклое «дружба» или пафосное «боевое братство» не могут описать и передать глубины прочного, какого-то духовного единства, возникающего между людьми на войне. Это выше, прочнее, сильнее любых родственных связей и юношеских дружб, выше любых моралей и общепринятых пониманий родства, нечто замешенное на общей смерти, то единственно ценное, что прорастает из грязи, вони, мата, неистовости и крови вперемешку с кусками тел твоих товарищей.
Кто не прошел этого, тот не поймет.
Дениса, тогда еще капитана ФСБ, принесли в госпиталь поздно ночью, накануне старого Нового года. Внутренности у него были разворочены и больше напоминали кровавую кашу, чем человеческое тело. Совершенно невероятным образом он был в сознании, когда Егор его осматривал.
– Брось это, док, – прохрипел он разбитыми, засохшими от крови губами. – Иди лучше других спасай, со мной уже все.
– А это не тебе решать, – резко ответил Егор.
– И не тебе, – выдохнул капитан и потерял наконец сознание.
Двенадцать часов Егор сшивал его по кусочкам. Дважды у капитана останавливалось сердце. Сцепив зубы и матерясь так, что медсестры роняли инструмент, Егор боролся.
Матерился, но боролся!
Когда зеленый хирургический халат промокал насквозь от крови, ему надевали сверху новый, стерильный, и он продолжал бороться!
