Читаем без скачивания Чудо - Р. Паласио

— Старик, но это же Париж! — ляпнул я как полный идиот.

— Такая скучища, поверь, — зевнул он. — У моей бабушки свой дом в каком-то захолустье. Час езды от Парижа, в крошечной, ничтожнейшей деревушке. Там ничего не происходит, клянусь! «О, вот это да! Еще одна муха села на обои! Ух ты, гляди-ка! На улице дрыхнет незнакомая собака. Ура!»

Я рассмеялся. Все-таки острить Джулиан умеет.

— Правда, в этом году мои предки подумывают забить на Париж и устроить большую вечеринку тут, — продолжал он. — Очень на них надеюсь. А ты что делаешь на каникулах?

— Да ничего особенного, — сказал я.

— Вот везет.

— Надеюсь, снова пойдет снег. У меня новые санки, мировые. — Я уже собирался хвастануть «Молнией», но тут встрял Майлз:

— И у меня новые! Папа купил их в «Хэммекер Шлеммер». Последнее слово техники!

— Какая еще техника, если это санки? — хмыкнул Джулиан.

— Так они стоят долларов восемьсот.

— Ого! Тогда да.

— Нам надо пойти на Скелет-гору и устроить саночные гонки! — предложил я.

— Разве это гора? Так, холмик, — фыркнул Джулиан.

— Шутишь? — удивился я. — На ней кто-то даже шею свернул. Поэтому она так и называется.

Джулиан глянул на меня как на последнего болвана.

— Она называется Скелет-гора, потому что там было старое индейское кладбище, все это знают. А теперь ее пора уже переименовать в Отстойную гору или Дрянь-гору. В прошлый раз там всюду валялась разная дрянь: банки из-под газировки, какие-то пакеты…

— А я бросил там свои старые сломанные санки, — добавил Майлз. — Такая рухлядь, и, представь, кто-то их прихватил!

— Бомжу покататься захотелось! — загоготал Джулиан.

— А где ты их оставил? — спросил я.

— У большого камня, под горой. Возвращаюсь на следующий день — а их уже нет. Можешь поверить? Кому вообще они нужны?

— Вот что, — сказал Джулиан. — В следующий раз, как пойдет снег, мой папа отвезет нас в свой гольф-клуб, там у них в конце поля такие горы, рядом с которыми Скелет-гора — хилый бугорок. Эй, Джек, ты куда?

Я уже отошел на несколько шагов.

— К шкафчику за учебником, — соврал я.

На самом деле я хотел побыстрее от них смыться. Не хотел, чтобы кто-нибудь догадался, что тот бомж с санками — это я.

Естествознание

Я не самый лучший ученик на свете. Знаю, некоторые обожают школу, но только не я. Кое-что в школе мне нравится, например физкультура и информатика. Еще обед и перемены. Но в целом мне и без школы было бы неплохо. А больше всего я ненавижу домашние задания. Мы и так дни напролет сидим на уроках и боремся со сном, пока нам забивают головы всякой ерундой, которая, скорее всего, в жизни нам не пригодится: например, как вычислить площадь поверхности куба и какая разница между кинетической и потенциальной энергией. Кому какое дело? Мои родители, например, ни разу при мне даже слова такого не произносили — «кинетический»!

А из предметов я больше всего ненавижу естествознание. Там столько приходится вкалывать, что совсем уже не до смеха. И мисс Рубин придирается — даже к тому, как выглядят заголовки тем в тетрадях! Однажды она снизила мне оценку за домашку, потому что я забыл поставить дату. В общем, дурдом.

Когда мы с Августом еще дружили, я получал неплохие отметки по естествознанию, потому что Август всегда давал мне переписывать свои конспекты, сам я за миссис Рубин не поспеваю. А почерк у него такой аккуратный, я ни у кого такого не видел, ну конечно, девчонки не в счет. Ровные буквы с круглыми петельками. Но сейчас мы больше не друзья и я у него не списываю, поэтому-то и оценки у меня не ахти какие.

Ну так вот, сегодня я пытался вникнуть в то, что вещала мисс Рубин, и записать это в тетради (а почерк у меня хуже некуда), когда вдруг она заговорила о Научной ярмарке для пятых классов и о том, что каждому из нас надо выбрать научный проект, над которым он будет работать.

Она говорила и говорила, а я все думал: «Какая еще Научная ярмарка?! Мы же только что покончили с Египетским музеем!» А потом у меня в голове пронеслось: «О, не-е-ет!» Я был как тот мальчишка из фильма «Один дома» — челюсть отвисла, а ладони прижаты к щекам. Ну, то есть это лицо я делал внутри. И еще я подумал о белых вытянутых лицах призраков: рот широко открыт в крике. Где-то я такое недавно видел. И вдруг у меня в голове промелькнула картинка, воспоминание, и меня осенило: я понял, что сообщала мне Джун своим «Кровавым Криком». Почему же до меня дошло только сейчас? На Хэллоуин кто-то в классе был одет Кровавым Криком. Я помню, он же стоял недалеко от меня. А потом куда-то делся, и я его больше не видел.

О черт. Это был Август!

Прозрение нашло на меня на естествознании, во время рассказа о Научной ярмарке.

О черт.

А я трепался про него с Джулианом. О черт. Теперь я дочухал! Какой же я гад! И кто меня только за язык тянул? Даже не помню, что именно говорил, но ничего хорошего. И говорил-то совсем недолго: минуту или две. Просто я знал, что Джулиан и его друзья думают, что я больной, раз все время провожу с Августом, ну и стал оправдываться. О господи. Он же собирался прийти в костюме Бобы Фетта. Будь там Боба Фетт, я бы ни за что себя так не повел. Но это был точно он — этот Кровавый Крик. И он слушал нас и глядел на нас. Длинная белая маска с фальшивой струйкой крови. Разинутый рот. Как будто он плачет. Это был он.

Меня сейчас вырвет.

Напарники

Из речи мисс Рубин до меня доносились лишь отдельные слова. Бла-бла-бла. Научная ярмарка. Бла-бла-бла. Напарники. Бла-бла-бла. Как взрослые разговоры в фильмах Чарли Брауна. Как будто кто-то говорит под водой. Буль-буль-буль, буль-буль.

И вдруг мисс Рубин начала называть имена.

— Росс и Тристан, Майя и Макс, Шарлотта и Ксимена, Август и Джек. — Она показала на нас. — Майлз и Амос, Джулиан и Генри, Саванна и…

Дальше я не слушал.

— Что? — сказал я.

И тут прозвенел звонок.

— Не забудьте договориться с напарниками о том, какой проект вы выбираете! — добавила мисс Рубин, когда все начали вставать с мест. Я посмотрел на Августа, но он уже нацепил рюкзак и был почти У двери.

Наверное, я так и стоял столбом, потому что Джулиан подошел ко мне и ухмыльнулся:

— Бедняжка, тебе твоего дружка еще и в напарники навязали.

Я молчал. Как же я его ненавидел в эту минуту!

— Прием, прием! Земля вызывает Джека Тота! Прием!

— Заткнись, Джулиан! — Я запихивал тетрадь в рюкзак и хотел только одного: чтобы он отвалил.

— Да, тебе не позавидуешь, — не унимался он. — Вот что, скажи мисс Рубин, что хочешь поменяться напарниками. Она разрешит.

— Не разрешит, — буркнул я.

— А ты спроси.

— Не хочу.

— Мисс Рубин? — Джулиан поднял руку.

Мисс Рубин перестала стирать с доски и обернулась.

— Джулиан, нет! — прокричал я шепотом.

— Что такое, мальчики? — спросила она нетерпеливо.

— А мы же можем поменяться напарниками? У нас с Джеком есть идея для Научной ярмарки, и мы хотим поработать над ней вместе… — И смотрит не нее такими невинными глазами.

— Хорошо, думаю, это возможно… — начала она.

— Нет-нет, все в порядке, мисс Рубин, — выкрикнул я и рванул к двери. — До свидания!

Джулиан побежал за мной.

— Ты с дуба рухнул? — сказал он, догнав меня на лестнице. — Мы могли бы быть напарниками. Не стоит тебе нянчиться с этим уродцем, если ты сам не хочешь прослыть, ну, знаешь…

И вот тогда я его ударил. Прямо в челюсть.

Нельзя объяснить

Некоторые вещи просто нельзя объяснить. Ты даже и не пытаешься. Не знаешь, откуда начать. Только откроешь рот, и все фразы сплетутся в громадный запутанный клубок. Любое произнесенное слово будет враньем.

— Джек, ты совершил очень, очень серьезный проступок, — говорил мистер Попкинс.

Я сидел у него в кабинете: съежился на стуле и глядел на рисунок тыквы на стене.

— За такое обычно исключают, Джек! Я знаю, ты хороший парень, и хочу, чтобы ты продолжал учиться в нашей школе, но ты должен объясниться.

— Это так на тебя непохоже, Джек, — говорила мама. Она примчалась с работы, как только ей позвонили. Она явно не понимала, что произошло: то сердилась, то удивлялась.

— Я думала, вы с Джулианом дружите, — сказал мистер Попкинс.

— Мы не дружим, — отрезал я.

— Но бить в челюсть, Джек? — Мама повысила голос. — О чем ты думал? — Она посмотрела на мистера Попкинса. — Раньше он никогда ни с кем не дрался. Он не такой.

— Джек, ты разбил Джулиану губу до крови, — вздохнул мистер Попкинс. — И вышиб ему зуб, ты в курсе?

— Всего-то молочный, — пробормотал я.

— Джек! — Мама покачала головой.

— А что, так сказала медсестра Молли!

— Да какая разница! — закричала мама.