Я не уверен только, что в таких условиях можно, как говорили друзья моей молодости, «сохранить лицо». Впрочем, быть может, при сегодняшней конъюнктуре этот вчерашний товар и не имеет уже особого спроса.
За что Иван Грозный сына убил
Как-то мне передали короткую записку, всего несколько слов. «Саша, — прочел я, — как хватило у тебя совести разругать талантливого педагога, бросить в него камень? Ты поступил мерзко, считай, что мы больше не знакомы. Сима Соловейчик».
Замечательный педагог и журналист Сима Соловейчик — мой хороший товарищ, я его нежно люблю — и вот такое вдруг письмо.
Еще через несколько дней я встретил на улице Эдика Успенского, отца Чебурашки и крокодила Гены. «Знаете, — сказал он, — я виделся с героем вашего очерка, он пишет вам ответ и собирается вас разнести. Сдается мне, вполне справедливо».
В очерке, который вызван такое негодование у хороших людей, моих товарищей, я рассказал подлинную историю, случившуюся в одном из подмосковных городов — только сам город я не назвал и изменил фамилию главного героя, окрестил его Морозовым. А все остальное — чистая правда.
В городской отдел народного образования поступило заявление, подписанное тремя учителями одной школы. В заявлении приводились факты — страшные, вопиющие. Говорилось о том, что директор школы Виктор Михайлович Морозов угрожает неугодным учителям оружием, обещает их оставить без куска хлеба, учеников развращает подкупами и подачками, а также кощунствует над великими произведениями русского классического искусства.
Заявление вызвало, разумеется, тревогу, переполох. В школу тотчас же выехала квалифицированная комиссия. Две недели ее члены с пристрастием расспрашивали авторов заявления и вообще всех преподавателей школы.
Выяснилось следующее.
Учителю физики директор Морозов сказал как-то: «Учтите, если станете тормозить мои начинания, я на собрании использую против вас весь арсенал доводов». Арсенал, известно каждому, — склад оружия. Угрожать арсеналом — выходит, угрожать оружием. «Кусок хлеба» тоже появился не с потолка. Преподавательнице русского языка директор предложил: «Присылайте ко мне ребят, любящих декламировать. Сам с ними позанимаюсь, лишу вас, как говорится, куска хлеба». «Развращал детей подкупами»: первого сентября плачущей первокласснице сунул в руки куклу, чтобы не ревела… Что же касается кощунства над великими произведениями искусства, то в виду имелся такой факт: в директорском кабинете с давних времен висела в багетной рамке репродукция из «Огонька» — «Иван Грозный и сын его Иван». Морозов все собирался снять ее со стены, а однажды взял да и прикрепил под картинкой записку: «Грозный убивает сына за двойки». Когда к нему приводили на расправу лодыря, директор спрашивал: «Знаешь, за что царь сына убил?» — «Знаю», — басил лодырь, глядя в пол. «То-то, — говорил директор. — Учти, пожалуйста». И вокруг все смеялись…
Установив это, комиссия с легким сердцем отмела все страшные обвинения трех учителей карповской средней школы против ее директора.
Но одновременно комиссия пришла к выводу, что Виктору Михайловичу Морозову продолжать далее директорствовать здесь, в этой школе, нецелесообразно. Более того, комиссия сочла, что Морозову вообще сейчас следует где-то в другой школе поработать рядовым преподавателем. Поручать ему руководство коллективом, по крайней мере пока, в ближайшее время, не стоит.
От центра города до школы — полчаса езды автобусом. У калитки — гипсовый лебедь, недавно крашенный, но весь опять в желтых дождевых подтеках. Облупившееся крыльцо, битые черные ступеньки. Одноэтажная деревянная изба постройки тридцатых годов…
Изба эта доживает последние месяцы. В новом микрорайоне, в трех километрах по шоссе, для школы строится прекрасное здание. Пять этажей, широкие окна, светлая, кофе с молоком, облицовка. Внутри — тоже настоящий дворец: два зала, актовый и спортивный, кабинеты, комнаты для самодеятельных кружков, даже кондиционирование воздуха предусмотрено…
— …Разве я мог везти в этот храм дремучие педагогические порядки, которые царили в старой школе? — говорит мне Морозов.
Он — моложав, строен. Чувствуется офицерская выправка. Правильные черты лица, высокий лоб, спокойные серые глаза. Сдержан. Если увлекается, то тут же себя смиряет: вот вам, пожалуйста, факты, одни только факты, делайте выводы сами…
…Когда Морозов год назад пришел в школу, прежде всего заметил: как-то странно щурятся дети. Гримасничают, что ли? Потом сообразил: освещение! Прошелся с экспонометром возле стен грязно-серого цвета и ужаснулся: одна четвертая установленного люксажа. Спросил учителей: «Когда в последний раз зрение ребятам проверяли?» Те удивились: «Никогда не проверяли». Морозов с шапкой объездил городские организации, достал быстросохнущей светло-розовой краски, в три дня стены перекрасил… Завез старшеклассникам парты покрупней, а то все десять лет те сидели на маленьких, посмотреть — кузнечики, коленки выше головы…
Побывал на уроках. Тоска, анархия… Учитель спиной к классу бубнит что-то у доски. Класс не его слушает, своими делами занят: кто — свисток режет, кто — голубя складывает… За стеной, в коридоре, шум. Перемена, что ли? Звонка не слышно. Звонок в школе — слабый, квартирный. Каждый преподаватель занимается по своим часам…
Прошелся по коридору во время уроков. На подоконниках, в уборной, на крыльце — полно ребят.
«Вы что тут делаете?» Отвечают лениво, равнодушно: «Нас с урока выгнали». За один урок учитель выгонял, бывало, до десяти учеников.
После уроков у дверей директорского кабинета целая очередь. Наставники со своими питомцами. Втолкнет учитель парня к директору: «Виктор Михайлович, этот шумел», «Виктор Михайлович, этот из рогатки стрелял» — и сам уйдет. Директор — что твой полицейский, разбирайся, наводи порядок…
Морозов говорит мне:
— Только в дом с кондиционированным воздухом въезжать…
Через месяц новый директор собрал учителей, объявил им приказ: «Считать удаление ученика с урока капитуляцией учителя перед учеником». Сказал: «Не водите вы ко мне ребят, не роняйте свой авторитет, справляйтесь сами. Меня привлекайте только в самых крайних случаях. Понятно?» — «Понятно, — согласились. — Что ж тут непонятного?»
А в конце дня к Морозову явилась преподавательница литературы Варвара Сергеевна. Доложила: «Виктор Михайлович, пятый „А“ стены чернилами измазал». Она стояла, ждала указаний. «Пусть сотрут», — сказал он. — «Чем?» Он ответил спокойно: «Резинками». Она ушла и через две минуты возвратилась: «Виктор Михайлович, они говорят, у них нет резинок». Он молчал. Она стояла, ждала. Ангельски чистый был у нее взгляд. Он сдержал себя, отвернулся. «Виктор Михайлович, — сказала она, — еще с вечером Некрасова ничего не получается. Портрет Чехова у нас есть, а Некрасова нету. Что делать?» Если бы она предложила сейчас что-нибудь нелепое, любую глупость сморозила, ничего бы, наверное, не произошло. Но она только стояла и ждала указаний. Пятидесятилетняя учительница, мать семейства. Он не сдержался, посоветовал вдруг: «А вы Чехову некрасовскую бороду пририсуйте, может, сойдет?» Она растерялась, не поняла: «Как это пририсовать?»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
