Читаем без скачивания Счастье за углом - Дебора Смит

– Ваши друзья прислали подарок, – сказала Бонита.

На туалетном столике стояла посылка от Дельты. Бонита и Антонио вышли, мягко закрыв за собой деревянные двери. Тишина оглушала. Одиночество затопило меня, проникая до самых костей.

Я сняла шарф, очки, рубашку, штаны и обувь, оставшись в уродливом облегающем костюме. Медленно стянула маску с лица, уронила на прохладный паркет.

И открыла коробку. Бисквиты Дельты и потрясающая сливочная подливка. А еще большой пергаментный конверт. На конверте было написано: «Добро пожаловать домой, Кэти». Квадратные печатные буквы, очень четкие, словно кто-то рисовал их по трафарету.

А внутри оказались чудесные фотографии. Я тут же узнала место. Дом бабушки Нэтти, ее сарай, ее пастбище, Хог-Бэк, олени, индейки, весенние цветы и закат.

Под ними была записка. Подписанная очень просто – «Томас».

Добро пожаловать домой. Дом ждет тебя.

Я прижала фотографии к груди и расплакалась.

Мне не хватало смелости приехать.

Моя новая жизнь в качестве Голливудской отшельницы вскоре устоялась. Мне еще требовались небольшие хирургические процедуры, но я могла вернуться к подобию нормальной жизни. Вот только определение «нормальная» теперь изменилось.

У меня не было ни прошлого, ни будущего. Я жила, как вампир в пещере за четыре миллиона долларов, избегала открытых окон и выходила наружу только по ночам. Поверх стягивающего костюма и маски я носила шарфы, толстовки, солнечные очки, шляпы. Я выглядела как леди-мешок с логотипом Гуччи.

Бóльшая часть времени проходила в ожидании очередной посылки с бисквитами, подливкой и фотографиями из Северной Каролины. Бывали недели, когда только мысли о новой посылке могли поднять меня из постели. Я читала книги серии «Помоги себе сам», хотя они и не помогали, смотрела безопасные кулинарные передачи, спала, плакала, расклеивала по комнате фотографии Томаса, фотографии дома, который я слишком боялась навестить. На одном снимке была рука, указывающая на цветок. Это, наверное, рука Томаса. Красивая рука. Удивительно молодая для лысеющего толстого дедушки.

Я не только никогда не увижу Томаса лично, я могу никогда не увидеть своего дома. В том, что ты богат и эксцентричен, есть свои выгоды: за определенную цену все приходит к тебе домой. Врачи, терапевты, сиделки, охрана. Я стала королевой пчел, запертой в центре самого защищенного особняка к западу от Лос-Анджелеса. Отшельницей из отшельниц. За двойными воротами.

Когда по телевизору показывали спичку или горелку плиты, меня тошнило. Даже кулинарный канал иногда пугал меня горящими десертами. Я не могла смотреть «Копов», потому что от вида автомобильных погонь у меня начиналась гипервентиляция. Когда приходило время для процедур вне дома – растяжек, шлифовки, чистки, всего болезненного и унизительного, – я нанимала закрытые фургоны, чтобы спрятаться от фотографов, так и шнырявших под моими воротами. И во время каждой поездки я дрожала, покрывалась холодным потом и молилась, чтобы мы не попали в аварию и не загорелись.

Мой развод с Геральдом должен был завершиться осенью, через несколько месяцев. Боль от его ухода проникала глубоко, но боль от моей собственной глупости была еще глубже. Как я могла быть такой дурой, чтоб выйти замуж за хладнокровного мелочного торговца? Мне было тридцать лет, когда я в него влюбилась. Я ждала этого возраста, чтобы связать свою жизнь с правильным человеком. Я собиралась выйти замуж только раз – и создать разумный, взрослый союз на всю жизнь. А вместо этого влюбилась в человека, который обращался со мной как с породистой кошкой. Которой можно похвастаться на выставках, а потом продать.

Геральд продолжал заниматься «Безупречностью», словно ничего и не случилось. Шумиха вокруг аварии стала хорошей рекламой. Я начала понимать, почему он запер меня в больнице. Он хотел, чтобы публика забыла обо мне – настоящей. Ему нужно было, чтоб женщины смотрели на мое лицо и покупали косметику, не думая о том, как выглядит моя обгоревшая кожа.

Он хотел, чтобы меня, настоящую меня, все забыли.

А я была только рада помочь.

– Вот что забавно, – сказала я Дельте во время одного из звонков. – В последний раз я говорила с мужем незадолго до того, как он передал со своим адвокатом бумаги о разводе. В тот раз я впервые почувствовала, что он меня искренне любит и принимает. Тот разговор, когда он нас с тобой познакомил. Он был чудесен.

– Почти как разговор с милым незнакомцем, – лукаво сказала Дельта.

– Да.

– Почему бы тебе не приехать в гости? Эти горы исцелят твое сердце. Ни фотографов, ни решеток, ни стен, ни занавесок. Томас отвезет тебя на Хребет Дикарки, в дом твоей бабушки. Тебе стоит познакомиться с Томасом.

– О, я пока не могу уезжать надолго. Не верь тому, что читаешь в таблоидах. Я не отшельница, все это часть терапии. Врачи полагают, что мое лицо можно полностью восстановить. У них потрясающие новые средства и техники пластической хирургии, которых ты и представить себе не можешь. Мой агент уже получает новые предложения.

Ложь, ложь, ложь.

Мой агент сидела у камина в моей пустой гостиной. Я расположилась на садовой скамье, там, где раньше стоял диван Геральда. На мне были маска, красивый шарф от Версаче и тренировочный костюм.

– Тебе не жарко во всем этом? – спросила она, дрожа от выставленного на 15 градусов кондиционера. – Как ты вообще терпишь… эту лыжную маску?

– Это часть терапии. Чем дольше я ее ношу, тем выше шансы, что моя кожа будет заживать гладко. Через несколько месяцев мое лицо будет прекрасно. Правда.

– Кэтрин, прости, но пришло время смириться с реальностью.

– Конечно! Ты сказала, что принесешь длинный список предложений, которые хочешь обсудить. Давай обсуждать.

– Я не стану советовать тебе принять эти предложения, но должна тебе их сообщить.

– Давай начнем с ролей в кино. Я хотела бы что-то маленькое, стильное, независимое, может, даже от начинающего режиссера. Хм-м. Мне будет так весело на зимней премьере. Мне нравится Юта, когда там идет снег. И все эти замерзшие мормоны.

Она уставилась на меня.

– Роли в кино? Нет. Это не предложения съемок фильма.

Я знала, что нет, и знала, что мое лицо никогда не будет красивым или даже нормальным. Но мне нужно было сохранять лицо. Забавный каламбур.

– Ладно, хорошо, с фильмами можно подождать. Что еще у тебя есть?

– Предложения написать книгу с подробным рассказом об аварии. Права на экранизацию этой книги. Приглашения на ток-шоу, где ты расскажешь о происшествии. Лари Кинг и Опра – Опра, конечно же, хочет получить тебя первой. Она никогда не подбирает за Лари объедки.

– Я не хочу говорить об аварии. Я хочу играть.

– Хорошо, давай посмотрим, что с ролями. Это не фильмы, но тебя зовут на продолжительное время в телесериалы.

– Отлично, я смогу начать новую фазу моей карьеры на маленьком экране. Для начала. Возможно, стану звездой собственного сериала. Чего-нибудь стильного. Романтической комедии. HBO или Шоутайм. У них есть неплохие сериалы, которые нравятся умным людям.

Агент отвернулась и закашлялась.

– Вот из чего ты можешь выбирать: сериал «Закон и порядок» – стоическая жертва пожара, чей муж был убит бывшей женой; молодой врач со шрамами от ожогов в «Скорой помощи»; «Бостон легал» – идеалистичный адвокат обвинения, которой плеснул в лицо кислотой мстительный преступник.

– Ты шутишь… правда? Я что, новая икона жареного стиля? Когда в базе подбора актеров набирают «жареная актриса», выскакивает моя фамилия?

– Послушай, я же только посредник.

– А ничего лучше у тебя нет?

– Вот, последнее, но важное. У тебя запросы от десятка главных журналов. Все хотят получить эксклюзивные права первыми напечатать твои фото после аварии. «Вэнити Фэйр» обещает тебе место на обложке, если ты согласишься позировать обнаженной для Энни Лейбовиц.

Позировать обнаженной?! Голой и со шрамами? Посмотрите на уродку. Я мысленно посмотрела. Внутри какая-то часть меня заскулила и уползла в норку.

– Ты с ума сошла? – тихо спросила я. – Я все еще могу играть. Я хорошая актриса. Господи, да меня выбрали новой Элизабет Тейлор, пригласив сниматься в «Гиганте».

– Милочка, сейчас ты Лиз после Ричарда Бартона. Ты Элизабет Тейлор, которая хватается за возможность сыграть маму Уилмы в экранизации «Флинтстоунов». Прости.

– У меня остались мой талант и моя личность.

– Тебя ценили благодаря твоей внешности. Ты была особенной. Без лица ты всего лишь одна из тысяч актрис. Ты не можешь увлечь людей сексуальным телом. Тебе нельзя носить короткие платья и платья без рукавов.

– Я же не просто мясной набор. Женщины состоят не только из тела.