Читаем без скачивания Шифр Магдалины - Джим Хоган

В сером седане мерцал огонек сигареты, когда Данфи шел к своему автомобилю в начале подъездной дорожки. Джек швырнул «Архей» на сиденье — он совсем забыл, что все еще держит журнал в руке — и сел в машину. Пять минут спустя он уже был на окружной дороге, а еще через десять минут съехал и с нее.

А затем в течение полутора часов то въезжал на нее снова, то съезжал в поисках безлюдных, плохо освещенных дорог, чтобы запутать неизбежное в его случае преследование. Сначала он поехал на юг, потом на восток, затем снова на север и снова на юг, оттуда на окружную и опять с нее. Наконец, около часа ночи, он убедился, что хвоста за ним нет.

Выехав на шоссе «И-95» и следуя по нему на север, Данфи впервые ощутил, что страшно волнуется. Дыхание учащенное, влажные ладони, голова кружилась, он не мог сосредоточиться. Вот что значит по-настоящему испугаться — чувствуешь себя так, словно у тебя в сердце сели аккумуляторы.

Тем временем он ехал без определенной цели, ему просто хотелось убраться как можно дальше от места, где произошло это чудовищное, беззастенчивое преступление. Данфи не только не сомневался в том, что Роско убили, он прекрасно понимал: окажись он в тот момент дома, а не в Канзасе, он тоже уже был бы мертв.

Два часа спустя Данфи припарковал машину на стоянке для грузовиков у Делавэрского мемориального моста и набрал номер Мюррея Фримо. После шести или семи гудков раздался голос Мюррея, сонный и злой:

— Ал-ло?

— Мюррей…

— Кто говорит?

— Джек.

— Джек? Господи Боже! Ты что, не знаешь, сколько времени?!

— Кажется, около трех часов ночи.

— Ну…

— Молчи. Ничего не говори.

Данфи почувствовал, как Мюррей затаил дыхание. Он понял, что с его друга сон как рукой сняло.

— Я должен убираться отсюда, — сказал Данфи. Помолчав мгновение, добавил: — Роско больше нет.

— Что?

— Я сказал, что моего соседа по дому больше нет.

— О-о-о… о-о-о, черт!

— И я хотел предупредить тебя, чтобы ты был осторожен. Предельно осторожен.

Данфи услышал, что дыхание Мюррея сделалось прерывистым. Воцарилась полная тишина, такая тишина, от которой можно оглохнуть.

— Очень хорошая линия, — заметил Данфи, словно заканчивая какой-то совсем другой разговор.

— Да, — подтвердил Мюррей. — Как будто находишься в соседней комнате.

Черт, подумал Данфи, его уже прослушивают. Он захлопнул телефон и запрыгнул в машину.

Фотографии не выходили у него из головы. Данфи не хотел думать о них, но их как будто приклеили ему к внутренней стороне век. Было что-то особенное в одной из них, нечто такое, что вертелось у него в памяти. «Лучший друг мужчины». Джек явно когда-то раньше видел эту книгу, но никак не мог вспомнить где, что выводило его из себя, так как он понимал: вспомнить жизненно необходимо. Воспоминание было совсем близко к порогу сознания, но ускользало от него.

Следуя из Делавэра в Нью-Джерси, Данфи старался не думать о книге. Иногда, если их не принуждать, воспоминания приходят сами собой. Как в дзюдо: нужно немного расслабиться, и все пойдет легче. Поэтому он постарался выбросить фотографии из головы и поразмыслить о других не менее важных вещах. Кстати, что сказал тот полицейский?

Что-то о «хромом». «Он говорит о хромом». Вот что он сказал. И речь шла о парне, курившем в сером седане.

Внезапно Данфи вспомнил, где видел книгу. Она принадлежала психологу с детектором лжи, тому хромому. Значит, вот о ком говорил полицейский. Именно психолог и сидел в сером седане.

Пару месяцев назад книга использовалась, чтобы усилить напряжение Данфи, его общую нервозность. Так действуют психологи, работающие с детекторами лжи. Им трудно работать со спокойными людьми, так как спокойствие ведет к неоднозначным результатам. Спокойные и расслабленные подозреваемые дают хаотические результаты, поэтому эксперты делают все, что в их силах, чтобы усилить напряжение, в конечном итоге позволяющее более четко высветить ложь.

Ну а секс всегда был самым надежным способом увеличить напряжение.

Да, хитро, подумал Данфи. Но в данном случае книга использовалась с какой-то другой целью. Ею воспользовались как свидетельством предполагаемого извращения Роско, и в качестве такового она подкрепляла лживую версию его самоубийства. А если и не самоубийства, то по крайней мере позорного инцидента, который ни друзья, ни родственники не станут расследовать.

Все указывало на то, что его друга убили подонки с боло и галстуками ленточкой. Райнгольд и Эстергази. И тот в черном костюме. Мысль о них не выходила из головы Данфи на протяжении следующих ста миль, иногда перемежаясь вопросом, что ему теперь делать. Взгляд его постоянно переходил на зеркало заднего обзора в поисках какой-нибудь подозрительной машины, но никто не нагонял его. Данфи был один на пустом шоссе. Он мчался мимо небольших мотелей, придорожных закусочных и ярких рекламных щитов.

15

И неудивительно, что за ним никого нет. Они сидят в Коммуникационном центре, едят пончики с кофе, положив ноги на стол и глядя на карту восточного побережья, висящую на стене перед ними. Они развлекаются, наблюдая за тем, как сигнал транспондера скользит на север через Нью-Джерси по направлению к Нью-Йорку. Два часа назад они, наверное, ухохатывались до колик в животе, когда он пытался отделаться от несуществующего хвоста, зигзагами следуя по окружной.

Данфи злился на самого себя.

О чем, черт побери, он думал? В транспондерах нет ничего экзотического. ФБР постоянно их использует. И не только против русских. В городе по меньшей мере сотня уголовников, у которых в автомобили встроены транспондеры. И не только уголовников. Данфи в течение нескольких месяцев припарковывал машину на стоянке «G», менее чем в ста ярдах от Центра. Все это время он, вне всякого сомнения, находился под наблюдением, которое проводили явные психопаты. Насколько велик шанс того, что в его машине установлено средство слежения? Настолько же, насколько велик шанс отыскать силу тяжести в шахте.

Увидев знак, указывавший на Ньюаркский аэропорт, Данфи свернул с главной магистрали, думая примерно следующее: «Как только сигнал сделается стационарным — что произойдет очень скоро, — они сразу начнут искать машину. И найдут ее на стоянке в аэропорту. Затем начнут проверку всех рейсов, просмотр списков пассажиров, которые вылетают утром. Рано или поздно они станут отслеживать меня по кредитным карточкам, по трансакциям, которые я буду проводить. В конце концов на этой неделе или на следующей они меня отыщут. И все закончится».

Все закончится…

«По крайней мере, — подумал Данфи, — Матта и его дружки склонны так полагать».

Данфи въехал на краткосрочную стоянку, вышел из машины, оставил дверцы незапертыми, окна опущенными, а ключи в зажигании. Вряд ли кому-то придет в голову украсть его машину, но даже в случае кражи он особенно не пострадает. Скорее наоборот. Если ему посчастливится и кто-то все-таки угонит машину, его преследователи будут продолжать вести наблюдение за сигналом транспондера, а у Данфи в запасе появится несколько часов или даже дней.

Схватив дипломат и дорожную сумку, с которыми летал в Канзас, Данфи прошел на автобусную остановку, расположенную рядом с залом для прибывающих. Здесь он сел в автобус до Манхэттена и прибыл туда на рассвете. Он вышел в Порт-Офорити на Сорок второй улице. Там купил билет на Монреаль, расплатившись наличными, а затем прошел в мужской туалет. Несколько мгновений постоял у раковины, сполоснул лицо холодной водой, вытер руки бумажным полотенцем. Затем вышел из туалета, на ходу как бы случайно уронив на кафельный пол «Визу» и «Мастеркард». Кто-то теперь сможет воспользоваться ими по своему вкусу, что повергнет Матту в несказанное изумление. Что, вы сказали, он делает?! Покупает стерео?!

До отправления автобуса оставалось три часа, и Данфи провел их в маленьком кафе на Западной Пятьдесят седьмой улице, пил кофе и читал «Таймс». В девять часов утра он прошел к офису «Американ экспресс» и, продемонстрировав свою платиновую карточку, обналичил чек на пять тысяч долларов. Это было все, что у него оставалось, — копить Данфи никогда не умел, но теперь волей-неволей придется научиться быть экономным. Затем он возвратился на вокзал и стал дожидаться автобуса на Монреаль.

Какое-то мгновение он не знал, где находится и который час. Он лежал в полной темноте с открытыми глазами, замкнутая на себе монада в пространстве гостиничного номера, словно повисшая посреди бесконечной непроглядной тьмы. Он был слеп. Он был мертв. Сознание его было затуманено усталостью или избытком сна — чем, он не мог сказать точно. Нечто похожее на страх начало расти в груди и, чтобы побороть его, он медленно приподнялся и сел в постели. Затем поднес к глазам левое запястье.