— Не спите, мой господин?
Франсуа приподнялся на локте и увидел, что в спальню зашел певец.
— Что тебе? — пробормотал он.
— Я хочу кое-что сказать вашей милости, — ответил певец.
Франсуа выбрался из кровати, в которой спал вместе с Гварвином и еще двумя приятелями, и вышел во двор замка, кутаясь в свой меховой плащ.
— Говори, — велел он, всматриваясь в своего певца.
Тот был совершенно одет для дороги, и мешок с виолой висел у него через плечо.
— Нехорошо в Керморване, ваша милость, — сказал певец. — Может быть, голос у меня плохой, и слуха почти нет, но в самой сокровенной глубине моей души я ношу тончайший музыкальный инструмент. Я слышу малейшие оттенки звуков, и вся моя беда — в том, что я не в силах передать их! Но как бы там ни было, фальшь я различаю лучше всего, а здесь все так и дребезжит, так и лжет на каждом шагу!
— Что же здесь такого, по-твоему, лжет? — рассердился Франсуа, недовольный тем, что его разбудили ради заумной беседы.
— Все, — ответил певец невозмутимо. — И камни, и люди, и даже горшки с кашей. Здесь живет большая беда, а люди делают вид, будто — ничего подобного. Говорю вам, следует уносить отсюда ноги, покуда эта беда их нам не пооткусывала.
— Выражайся прямо, — приказал Франсуа. — Я спать хочу.
— Прямо? — Певец пожал плечами. — Куда уж прямее! Эта мадам Мари — настоящая змея, и я не удивлюсь, если узнаю о том, что она ведьма.
— Ты говоришь о знатной даме, — предупредил Франсуа. — Как бы тебя не сожгли за такие слова.
— Я выражаюсь прямо, как и приказано мне вашей милостью. Мессир Гварвин сам все рассказал, разве не так? У него погиб конь, у него зачах оруженосец, у него пропал любимый сокол. Глядите-ка, сир, как бы вам самому не умереть!
— Мне? — изумился Франсуа.
Певец кивнул.
— Все, что любит мессир Гварвин, так или иначе исчезает. И уж мне ли, знающему столько песен, не знать, кто тому виной! У всякой фальши есть источник, и в Керморване это — мадам Мари. Бегите отсюда, мой господин, спасайте свою жизнь и жизни ваших друзей!
— Нет, — медленно проговорил Франсуа и посмотрел на своего певца так пристально, что тот переступил с ноги на ногу и опустил голову, — нет, Франсуа де Керуль бежать не станет. Когда коварный Анселен воспользовался моей доверчивостью и проник в моей замок, кто пришел ко мне на помощь? Кто не оставил меня в беде, если не Гварвин де Керморван? Так и я не брошу моего друга! Будь со мной, и ты своими глазами увидишь все, что произойдет здесь в ближайшее время, и сможешь сложить об этом собственную песню, да такую, что в ней не будет ни слова фальши!
— Нет, — сказал певец. — Я знаю несколько песен о злой жене, и все эти песни дурно заканчиваются.
И с этим он ушел из замка Керморван, поэтому то, что произошло там в ближайшие дни, сохранилось только в предании, записанном пятнадцать лет спустя — и не стихами, а прозой, и при том довольно неловкой.
* * *
Как уже говорилось, дама Мари каждый день ходила в часовню по деревянным мосткам, проложенным по стене там, где кладка разошлась, и часть камней обрушилась с высоты в восемь человеческих ростов.
Вот эти-то самые мостки и привлекли самое пристальное внимание Франсуа. Несколько раз он прошелся по ним взад-вперед, дабы удостовериться в том, что они прочные; потом заглянул в часовню и увидел, что в ней все так и сверкает от чистоты, а у ног статуи Девы Марии стоит ваза для цветов (сейчас пустая) и красивый медный подсвечник, и свечи в нем сплошь новые и из хорошего воска. Все это свидетельствовало о благочестии дамы Мари.
— Очень хорошо, — сказал сам себе Франсуа. — Стало быть, если она, отправляясь в часовню, сломает себе шею, то попадет прямехонько в рай, ведь она будет спешить на свидание с Господом! И на мне большого греха, таким образом, не будет, потому что от ее смерти все только выиграют.
Он вышел из часовни, поглядел на солнце — какое оно веселое да теплое, — и взялся за дело.
Тем временем мадам Мари действительно собиралась в часовню. Она уже взяла свой молитвенник, украшенный множеством красивых витых букв и узоров на полях, в бархатном переплете с жемчужинами, и большую мягкую подушку для коленопреклонений — ибо мадам Мари предпочитала вести неспешную беседу со святыми в уюте и покое.
И так она собиралась, очень довольная собой и наступающим днем, как вдруг обнаружила, что в ее покои заглянул доктор — тот самый, который так успешно лечил ее самое и еще более успешно уморил мужлана Герри.
От доктора, как обычно, попахивало разными странными ароматами. Мадам Мари относила эти запахи на счет того, что доктор, человек великой учености, ничего не предпринимает, не изучив предварительно мочу больного.
— Я рада видеть вас, — произнесла мадам Мари и уселась, хотя до этого она стояла, готовая выйти. — Что привело вас ко мне? — И вдруг она встревожилась. — Не заболел ли Реунан?
— Нет, мессир Рено вполне здоров, — ответил доктор. — И я рад сообщить эту весть его матери.
— Какое облегчение! — воскликнула мадам Мари. — Впрочем, он был здоров и вчера, так что вряд ли ваше сообщение можно счесть новостью.
— Новостью — нет, но вестью — несомненно, — отозвался коротышка доктор. — Ибо за каждый день здоровья, ниспосланный нам Господом, надлежит благодарить Бога и всех святых.
— Аминь, — заключила мадам Мари. — Я как раз и собиралась…
— И вот, поскольку дни здоровья скоротечны, — как ни в чем не бывало продолжал разглагольствовать коротышка, причем запах от него сделался как будто сильнее, — нужно как можно лучше следить за тем, чтобы такое положение дел сохранялось в неприкосновенности. А именно: дабы не было сквозняков, и дабы пища вся была свежая и проверенная, и при том — избегать тяжелой пищи на ночь, равно и излишнего винопития, хотя, впрочем, в малых дозах вино бывает и полезно.
— Аминь, — опять сказала мадам Мари, но на сей раз, к великому удовлетворению доктора, не сделала даже попытки подняться и выйти.
— Да, — молвил доктор и вдруг замолчал, водя глазами из стороны в сторону.
— Что с вами? — обеспокоилась мадам Мари. — Вам дурно?
— А? — спросил доктор и уставился прямо ей в глаза. Зрачки его то расширялись, то сужались, причем с такой быстротой, что мадам Мари похолодела от ужаса. — Мне? Плохо? Нет, моя госпожа, мне чрезвычайно хорошо… Ну да, ну да.
И с этим он встал и стремительно покинул комнату.
Некоторое время мадам Мари сидела неподвижно, пытаясь понять, что с ней происходит: то она ощущала усталость и сонливость, то вдруг, напротив, накатывал прилив неуместной бодрости и хотелось встать и куда-то бежать. В конце концов мадам Мари полностью пришла в себя. Она поднялась, приложила к груди подушечку и молитвенник и с достоинством вышла из комнаты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
