«Между тем, — продолжает Клапрот, — найдя в этом народе потомков мидийских сарматов древних авторов, еще более удивительно признать в них еще и потомков алан, занимавших некогда страну к северу от Кавказа».
И дальше: «Из всего сказанного ранее вытекает, что осетины, называющие себя иронами, являются мидийцами, которые сами себя называли иранами и которых Геродот знал как ариоев. Античные авторы называли их еще мидийскими сарматами, принадлежавшими к мидийской колонии, основанной на Кавказе скифами. В средневековье они стали асами, или алэнами; в русских летописях они были известны как ясы, и по этому народу часть Кавказских гор назвали Ясийскими».
Не будем здесь спорить обо всех этих будто бы родственных связях. Критикам нетрудно справиться с подобного рода утверждениями. Мы же приведем только один из выводов Клапрота. Рассуждая об осетинском языке, путешественник утверждает, что его произношение весьма похоже на некоторые нижненемецкие или славянские диалекты.
Что же касается грузин, то они коренным образом отличаются от всех соседних народов — как языком, так и своими физическими и духовными характеристиками. По Клапроту, грузины подразделяются на четыре основных племени: картулийцы, мингрелы, сваны, жители высокогорий по южному склону Кавказского хребта, и лазы, племя дикое и весьма склонное к разбою.
Как видим, собранная Клапротом информация была достаточно любопытной и в новом свете показывала миграции древних народов. Проницательность и прозорливость путешественника чрезвычайны, память его изумительна. Ученый берлинец оказал заметную услугу лингвистике. Жаль, что его человеческие качества, его деликатность, мягкость характера не достигли высот профессорского знания и ученой проницательности[178].
Теперь нам надо покинуть Старый Свет, чтобы рассказать об исследованиях, произведенных на территории молодой республики Соединенных Штатов.
Едва федеральное правительство справилось с затруднениями, вызванными войной, едва оно было признано и окончательно организовалось, как широкие круги общества обратили свое внимание на те богатые мехами области, которые когда-то привлекали сначала англичан, а затем испанцев и французов.
Залив Нутка и соседние берега, обследованные великим Куком и такими искусными мореплавателями, как Куадра[179], Ванкувер[180] и Маршан[181], принадлежали американцам. И доктрина Монро[182], наделавшая позже столько шуму, уже зарождалась в умах государственных деятелей той поры.
По предложению, внесенному в Конгресс, капитану Мэриуэтеру Льюису[183] и лейтенанту Уильяму Кларку[184] было поручено исследовать Миссури от ее впадения в Миссисипи до истоков, а затем перевалить через Скалистые горы, чтобы установить самый короткий и легкий путь от Мексиканского залива до Тихого океана. Кроме того, эти офицеры должны были завязать торговые отношения с индейцами, если те им повстречаются.
Экспедиция состояла из отряда солдат и волонтеров; всего в ней, считая и начальников, было сорок три человека. Одна лодка и два туземных челнока служили для передвижения.
Четырнадцатого мая 1804 года американцы покинули речку Вуд-Ривер, впадающую в Миссисипи, и вошли в Миссури. Судя по записям в дневнике, опубликованном Гассом, участники экспедиции считали, что их ожидают величайшие опасности и что им придется сражаться с дикарями гигантского роста, питавшими неукротимую ненависть к белым.
В первые же дни этого крупнейшего перехода на лодках, с которым могли равняться в прошлом только плавания Орельяны[185] и Кондамина[186] по Амазонке, американцам повезло, и они повстречали одного старого француза с несколькими индейцами племени сиу. Это был канадский охотник; он говорил на языках большинства племен, живших по берегам Миссури, и согласился сопровождать их вместо переводчика.
Один за другим они прошли притоки — Оседж, Канзас, Платт (Шеллоу-Ривер) и Уайт-Ривер. Им попадались многочисленные группы индейцев — оседжей и сиу, которые все, по-видимому, находились на грани полного вырождения. Одно племя сиу жестоко пострадало от оспы, и выжившие индейцы, охваченные каким-то безумием, убили своих жен и детей, пощаженных болезнью, а сами бежали прочь из зараженных мест.
Немного дальше путешественники встретили индейцев из племени арикара[187], которые сначала произвели на них впечатление самых честных, приветливых и трудолюбивых из всех индейцев, виденных ими. Несколько случаев воровства вскоре заставили их изменить свое мнение о характере арикара. Индейцы этого племени, как ни странно, занимались не только охотой: они выращивали разные злаки, горох и табак.
Иначе обстояло дело с манданами[188], более крепкими физически, чем их собратья. У них есть странный обычай, встречающийся и в Полинезии: они не хоронят своих мертвых, а кладут их на высокие помосты.
В отчете Кларка сообщаются некоторые подробности об этом любопытном племени.
Первейшим свойством божества манданы полагают способность исцелять. Вследствие этого они признают два божества: одного они называют Великим Целителем, другого — Великим Духом. Может быть, для них жизнь так важна, что они почитают любые силы, которые могут ее продлить?
Не менее примечательна легенда об их происхождении. Сначала они будто бы жили в большом подземном селении, у берега озера. Но корни одной виноградной лозы проникли так глубоко, что дошли до манданов. Тогда некоторые из них поднялись по этой импровизированной лестнице и очутились на поверхности земли. Они вернулись домой с такими пылкими рассказами о богатых охотничьих угодьях, об обилии на земле дичи и плодов, что прельщенный народ тут же решил добраться до этих благословенных краев. Уже половина племени вышла на поверхность земли, когда лоза согнулась под тяжестью одной толстой женщины и обломилась, так что остальные уже не могли выбраться наверх. Манданы верят, что после смерти вернутся на свою подземную родину. Правда, туда попадут лишь те, совесть которых окажется чиста. Остальные будут ввергнуты в огромное озеро.
Первого ноября путешественники остановились на зимовку у этого племени. При помощи имевшихся у них инструментов они построили по возможности удобные хижины и почти всю зиму, несмотря на довольно жестокие холода, занимались охотой, которая из развлечения скоро превратилась для них в необходимость.
