Прижав к глазку детектора специальное отверстие в личной карте, Наташа профессионально быстро взглянула в него, позволив идентифицировать сетчатку. Двери открылись, и в холле к ней тут же потянулись руки, послышались сочувствующие восклицания. Наташа оказалась среди хорошо знакомых лиц, на каждом нарисована мрачная решимость. Почему-то стало противно.
Кое-как отделавшись от коллег, она поднялась на третий этаж, к медикам. Пал Палыч уже вышел навстречу — наверное, с утра скинул в Центральный компьютер запрос на прибытие Даниловой. Она подумала, что и Тофик наверняка воспользовался ЦК, значит, докладывать нужды нет — сам сможет узнать обо всех передвижениях Наташи.
— Ну что? — Пал Палыч, главный врач Седьмого Особого, недавно сделал подтяжку. Перестарался для своих восьмидесяти, слишком уж молодо теперь выглядела шея. — Рука болит? — Он перехватил взгляд Наташи и смущённо потер кадык. — Заметно, да? Мне сказали, что эффект долго не продержится, уже через полгода всё войдёт в норму. Лицо, шея, руки — это, видишь ли, ансамбль. Тут нужны тонкость и время, время! Вот через полгода, как мне приятель сказал, всё будет хорошо, всё устаканится. А ты... Как, ты сказала, рука? Болит?
— Нет. — Наташа первой вошла в кабинет, сбросила с плеч лямки комбинезона. — Рана неглубокая, и уже столько часов прошло... Думаю, всё в порядке.
— Думать буду я! — Пал Палыч надел перчатки, терпеливо подождал, пока Наташа засучит рукав, потом принялся отмачивать повязку. — Ведь не только кожа, Наташенька, не только мышца, ещё и нервы повреждены... Да, а как же! Ты и не почувствуешь, а для меня это — недоработка. Лучше бы прооперироваться.
— Потом как-нибудь. — Наташа и раны-то почти не видела, осталась только зигзагообразная красная полоса на трицепсе.
— Потом... — Медик осуждающе покачал головой, осторожно пальпируя плечо. — Вот доживёшь до моих лет, тогда поймёшь, что никакого «потом» не существует... Я бы на твоем месте прооперировался. Чтобы шрама не было — я позабочусь, но чувствительность кожи будет потеряна.
— У меня тут эрогенных зон нет. Потерплю.
— Странная ты сегодня! — Пал Палыч поднял лицо, всмотрелся в Наташины глаза. — А, понимаю, понимаю! Это шок, милая. Конечно, на твоих глазах двоих подчинённых... Я видел тела. Ужасно, ужасно!
— Это ведь «сицилийский галстук»? — вспомнила Данилова. — Вы-то должны знать, Пал Палыч!
— У сержанта Чачава? — уточнил врач, наклеивая пластырь, подобранный из альбома под цвет кожи Наташи. — Да, именно так. А вы разве это тоже проходили? Штука редкая, очень уж пачкает руки. Но крысам всё равно... Только слово «галстук» им вряд ли известно.
Наташа оделась, но не ушла, а остановилась около двери. Медик навёл порядок на столе, выбросил старые бинты, потом вопросительно посмотрел на посетительницу.
— Пал Палыч, а что говорят ваши эксперты? Про... характер повреждений. Я знаю, кто-то из снайперов ранен. Это болты из арбалета, верно?
— Болтом из арбалета убит один из группы захвата, среди снайперов двое раненых, — сообщил Пал Палыч. — Ты бы, Наташа, общий отчёт почитала, он с утра на нашем сайте висит. Ты ведь капитан, оперативник, у тебя широкий допуск.
— Недостаточно широкий. Я хотела бы знать, не те ли это твари, что год назад убили Егорова и Ким.
— Дело закрыто, — напомнил врач, потом опустился на крутящийся табурет, в задумчивости потёр молодую шею. — Всё это так ужасно и прискорбно... Но дело Егорова и Ким закрыто. Арбалет может соорудить любой мальчишка, болтов у нас, к сожалению, хватает. Хоть строительные бери, хоть арматуру руби... Вы, капитан, говорите на эти темы со своим руководством. Потребуется моё мнение, я представлю.
Раз Пал Палыч перешёл на «вы», то разговор окончен. Наташа коротко поклонилась и вышла.
Насырова и Тофик Таги-заде занимали на двоих последний, пятьдесят второй этаж, самый маленький, хотя даже нижние не баловали простором. Выйдя из лифта, Данилова, как всегда, полюбовалась на панораму. Хороший денек.
— Наташенька! Садись! — прямо-таки взвыла Насырова. Она говорила с кем-то невидимым от дверей, причём говорила через «индивидуалку», прижимая клипсу к гортани. — Налей себе сока, водички, чего хочешь! А я вот с Михаилом Борисовичем говорю, прости.
Раиса глазами показала на Тофика, расположившегося в углу. Подполковник повернул к Наташе свое красное, вечно будто обветренное лицо, без улыбки поманил:
— Садись здесь и говори тихо, а то Пименов услышит.
— Сношает? — догадалась Данилова.
— Ещё как. Уже минут двадцать не слезает с Райки, она только попискивает... Как себя чувствуешь?
— Хорошо. Я хочу найти их, Тофик Тимурович.
— Мы все хотим. — Подполковник грозно свёл густые белые брови. — И мы найдём, эти шакалы не спрячутся.
— Крысы, — поправила его Наташа. — Нет, я лично, сама хочу их найти, понимаете? Я должна. Расскажите мне всё, Тофик Тимурович, пожалуйста. Я ведь оперативник, аналитики не знаю.
— Потому что не положено, — для начала уточнил Таги-заде, но посмотрел благосклонно. — Верно понимаешь, только не ты одна обязана. Я вот тоже обязан. Ладно... Слушай. Крыс было одиннадцать, это точно, посчитали по следам. Одного застрелил Андрей Коваль, двоих положили снайперы. Остальные... Не перебивай! Снайперы не видели крыс, били вслепую, в панике. На записи ПНВ крысы есть, а ребята клянутся, что не видели. Что же они, врут? Сговорились с крысами?
Наташе пришлось покачать головой. Такого, конечно же, быть не могло.
— То-то же. К тому же половина ПНВ вообще отказала. И запомни: в общем отчёте этого нет. И даже снайперам не сказали, что на записи цели видны. Не нужно объяснять, почему им не сказали? Тогда продолжаю. Крысы, восемь тварей, все мужчины, на вид от пятнадцати до тридцати пяти лет, оторвались от наблюдения в парке.
— От пятнадцати? — не поняла Наташа.
— От пятнадцати, — повторил Тофик. — Да хоть бы им всем по пять лет было: что это меняет, Данилова? Те, кто режет нашим товарищам горло — уже не крысята, а крысы. Так вот, ночью ввели план «Капкан». Им некуда было деваться, совсем некуда. Я лично настоял, чтобы «Капкан» проиграли трижды. Подняли людей, стянули части с других районов в центр...
— И никого не взяли, — уточнила Наташа с каким-то мрачным удовлетворением.
— Первая линия отработала к десяти утра. Задержали человек пятьдесят, всякую мразь. Но наших — нет. Вторая линия закончила к двенадцати с минутами, и у них, как ты понимаешь, никого. — Тофик протянул руку к бару и один за другим наполнил соком два стаканчика. — Пей, не бледней! Третья линия закончит вот-вот, и я уверен — безрезультатно. Тройной фильтр, Данилова. Битцевский парк таким чистым не был ещё никогда! Я сам там был с первой линией, под каждый кустик заглядывал. Есть землянки чьи-то, кострища... Но ничего интересного для нас. Ничего.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
