Читаем без скачивания Смерть в темпе «аллегро» - Константин Валерьевич Ивлев

бутылка бургундского Мерсо, котлета из молодой баранины, бутылка сухого «Поммери» за девять с полтиной, порция гурьевской каши да пряный имбирный кофе.

Спустя четверть часа вымуштрованные официанты стайкой черных грачей окружили стол. Антон Карлович, будучи человеком небедствующим, все равно кашлянул, как только заглянул в меню – но заказал паровую стерлядь и полубутылку Рислинга. Надворный советник, менее искушенный в кулинарии, спросил, не найдется ли тарелки борща и водки.

Официант едва заметно улыбнулся, хотя улыбкой это назвать трудно: он как-то снисходительно скривил уголок рта, но тотчас же исправился. Только выучка не позволила ему состроить презрительную гримасу: после стерляди на пару под Рислинг – и вдруг борщ с водкой. Это ли не оскорбление высокой кухни?

– Борща сегодня не имеем, – аккуратно и твердо ответил он, чтобы не ставить гостя в неудобное положение.

– А что из супов есть? Вот этот… – Владимир Алексеевич показал пальцем в меню, – «Претаньер» – это что?

– Суп мясной с обилием овощей различного рода: репы, моркови, спаржи белой, картофеля свежего урожая…

– Хорошо, давайте его. И рюмку водки.

Официант повернулся к свидетелю, посмотрел на потертый сюртук и суховато спросил: «Что прикажете вам подать?»

– Я? – поднял на него глаза Васильевский. – Я даже не знаю… Я никогда не пробовал… – он снова пару секунд смотрел в меню, а потом умоляюще взглянул на Каменева. Тот понял ситуацию и взял слово:

– Нам на двоих бутылку «Империаль» от «Моэт-Шандона», тарелку Бри и по порции «Персик Мельба». Только обойдитесь без фигуры изо льда – просто в креманках.

Официант не ушел и не убежал на кухню. Нет, пятилетняя выучка персонала в «Кюба» дорогого стоит – он как Сильфида незаметно и почти бесшумно упорхнул на кухню. Кто-нибудь сказал бы, что в своем искусстве перемещаться по залу он не уступает Марии Тальони. Впрочем, это сравнение хромает: любители балета с гневом отвергли бы его, отдав предпочтение великой балерине, а завсегдатаи «Кюба» были бы на стороне официанта.

– Итак, вы только что – от нас – узнали о смерти Дмитрия Павловича? – начал допрос Филимонов.

– Не совсем, ваше высокородие, – ответил Виктор. – О смерти кузена я узнал от нашего камердинера. Но об обстоятельствах трагедии я не знаю до сих пор. Что же случилось? Когда?

Уваров в нескольких словах сообщил в общих чертах о преступлении, умолчав только об одном – что это было двойное убийство.

– Да… – протянул Виктор. – Но позвольте – как он там оказался? Что касается бутылки шампанского, тут я вопросов не имею: мой кузен, он любил выпить. Но место? Пил много, но всегда в заведениях или дома. Мог он идти из какого-нибудь ресторана в другой?

– По всей видимости, нет, – ответил сыщик. – Он был абсолютно трезв, судя по экспертизе. Да и ресторанов поблизости от места преступления как-то не было.

– Странно… Это очень странно, господа. Чтобы Дмитрий Павлович был трезвым?

– Очень странно, – подтвердил Уваров. – Но он явно намеревался выпить – иначе зачем ему при себе бутылка шампанского?

– Ладно, это мы сейчас выясняем… – перешел к следующему вопросу Филимонов. – лучше скажите: кто бы мог хотеть смерти Дмитрию Павловичу? Кто бы выиграл от его смерти?

Виктор Васильевич склонил голову и уставился в креманку с «Персик Мельба». Статский советник уже хотел прервать эту мхатовскую паузу, спросить, понятен ли вопрос, но Васильевский вскинул голову и довольно отчетливо заявил: «Трое».

– Можете назвать этих троих?

– Конечно, – ответил свидетель и поспешил добавить, что имел в виду тех, кто действительно имел серьезный мотив для убийства. Просто дать пощечину могла бы половина Петербурга. Убийство с целью ограбления, учитывая сумму, всегда находившуюся в бумажнике Васильевского, могла совершить вторая половина. – Первым подозреваемым я бы назвал Званцева…

Сыщики так переглянулись, что свидетель невольно прервался.

– Что-то не так?

– Но он же с вами позавчера в опере был? – задал вопрос Филимонов. Это был единственный вопрос, который не давал раньше времени понять, что произошло двойное убийство.

– О, да вы все знаете! – развел руками Васильевский. – А я-то думал, что-нибудь придется рассказывать. Верно, были Званцевы, покойный Дмитрий Павлович и я.

– Почему Званцев мог хотеть смерти вашего кузена?

– Ну тут лучше спросить у него самого, я только в общих чертах знаю эту историю. И прошу вас – не распространяйтесь о ней особенно, вы поймете, почему. Дмитрий Павлович был большим любителем до женского общества. Вы, надеюсь, понимаете, что я имею в виду? И для вас это, вероятно, уже не секрет?

Сыщики кивнули. Это не было тайной не только для Сыскного управления, которому по профилю работы положено узнавать секреты: в курсе был весь светский Петербург.

– И при чем тут Званцев? – спросил Уваров.

– Насколько я знаю, кузен соблазнил его невесту, – рукой, дрожащей еще пока что от волнения, а не от шампанского, он налил себе в бокал очередную порцию. – Потом, разумеется, бросил ее – но история всплыла, ее как смогли замяли… Они все равно сыграли свадьбу, но…

– Что «но»?

– Ну, как сказать? Понимаете, их отношения, кажется, несколько поостыли. Трудно было бы ожидать чего-то другого, но… В общем, вот так дела обстояли. Это, пожалуй, все, что я знаю – если говорить о фактах. Домыслить я могу что угодно, но вас ведь это не интересует?

Филимонов хотел задать еще один вопрос – слышал ли свидетель, чтобы Званцев угрожал Дмитрию Павловичу. Но сыщик не успел открыть рот, чтобы спросить, как сам свидетель на него ответил: не угрожал. Совершенно не в его стиле – он хороший добрый малый – но очень мягкий человек.

– Ясно, – ответил Антон Карлович. – Кто второй?

– Князь Гагаринский. Кузен проиграл ему в карты приличную сумму и не пожелал расплачиваться.

– И только? – удивился Уваров, отпрянув от вкуснейшего «Претаньра». – Из-за этого убивать?

– Не только. Неприятно, в высшей степени неприятно это говорить, – продолжил Васильевский. – Но Дмитрий Павлович ославил его на весь Петербург как шулера. Я не знаю, справедливо ли было это обвинение или нет, у его сиятельства не вполне безупречная репутация… Но впервые это в свете озвучил именно мой кузен. У него, знаете ли, что на уме, то на языке. За партией случился скандал: Гагаринский выложил трефового короля, а Дмитрий Павлович возьми, да и скажи: король-то вышел!

– Имя князя знаете? – надворный советник вытащил «Уотерман».

– Сергей Сергеевич. А что? – спросил он, опрокидывая очередной бокал шампанского.

– Ничего, продолжайте, – буркнул Уваров, не отрываясь от блокнота, куда заканчивал писать ответ.

– Да продолжать особенно и нечего. Тот вскочил из-за стола, опрокинул его и рванул к стене. Все как-то не придали этому значения – думали,