Читаем без скачивания Душа - Эльза Триоле

– Когда Луиджи был маленьким, он прочел у Жюль Верна: все, что человек может себе вообразить, он может и сделать… Значит, и кибернетическую руку.

– Сколько ни бейся, рот на макушке не приделаешь. Бесполезно.

– Значит, по-твоему, бесполезно, чтобы у Андре была рука и чтобы она двигалась, как настоящая, даже когда он о ней думать не будет?

– Вредно. Мускулы его культи атрофируются.

– А Луиджи говорит, что это неправда, они будут действовать, как обычно.

– А ты говорил Луиджи, что я не согласен?

– Конечно, говорил.

– Так почему он со мной прямо не поспорит? Электрический импульс, подаваемый мозгом, имеет, возможно, всего один милливольт. Сколько же потребуется реле, чтобы привести в действие мотор, заключенный в протезе?

– Не понимаю.

– Ладно, сейчас объясню. Предположим, ты звонишь по телефону из Женевы, слышимость будет плохая – чтобы ты хорошо слышал, нужны усилители. Чтобы усилить и трансформировать импульс мозга, тоже понадобятся усилители. А они получатся громоздкие, тяжелые и дорогие. Том временем мускулы будут бездействовать. Выйдет ерунда. Сама-то идея превосходная, ничего не скажешь, а результат – никакой.

Кристо уныло плелся в магазин и ждал Луиджи. Если, по его мнению, наступал благоприятный момент для разговора, он начинал:

– Марсель считает, что кибернетическая рука – идея замечательная, а получится все равно ерунда. Из-за реле…

– Вот как?

Луиджи, казалось, не желал вступать в спор, но под конец сдавался.

– Слушай-ка… Вопрос сводится к следующему: что заставляет двигаться настоящую руку? Механическая энергия, заключенная в мускулах. А откуда берется эта механическая энергия? Из энергии химической, даваемой кровообращением, и в мускулах эта химическая энергия превращается в энергию механическую. А откуда берется химическая энергия? Из пищи, поглощаемой человеком. Чудесно. В искусственной руке нет ни мускулов, ни кровообращения. Словом, ничего нет. Поэтому нужно, чтобы механическая энергия, благодаря которой движется искусственная рука, получала бы эту энергию каким-либо иным путем. Мускулы заменяют моторчиком или несколькими моторчиками. Пищу заменяют гальваническим элементом. А теперь, если тебе угодно, назовем реле усилителями. Так оно проще. Вот здесь-то и заключается первая ошибка Марселя: он утверждает, что усилитель громоздок, тяжел и дорого стоит. Не спорю, он действительно стоит дорого, по крайней мере сейчас, в самом начале опытов, но вовсе он не громоздкий и не тяжелый. Можно сделать его величиной в кубический миллиметр. Слышишь, в один кубический миллиметр!… Итак, нерв, передатчик мозгового импульса, будет подключен к усилителю, и импульс, выходя из него, сможет включать или выключать маленький моторчик. Для того чтобы искусственная рука двигалась, как настоящая, нужно добавить усилители, а отсутствующие мускулы заменить моторчиком. Потребуется, очевидно, на каждое движение по моторчику. В этом случае искусственная рука будет повиноваться мозгу, как настоящая.

– И без двигателя?

– Как без двигателя? Раз потребуется механическая энергия, надо, чтобы она откуда-нибудь бралась. В один прекрасный день, вероятно, можно будет снабдить искусственную руку атомным микромотором, тогда отпадет надобность в его питании.

– Мне хочется, чтобы ты сделал протез без двигателя. Из какого-нибудь чувствительного материала, чтобы он сам сжимался и разжимался от любой мысли.

– Ну, это уже из области фантазии. Мы еще не научились читать мысли, отличать одну мысль от другой с помощью энцефалограммы, а тебе уж подавай импульсы, чтобы совершать то-то или то-то действие? Брось!

– Ладно, – говорил Марсель, которому Кристо передал слова Луиджи, – мне результаты его опытов не известны. А на свои опыты у меня денег не хватает. Впрочем, мне это и ни к чему. Я свои штуки обдумываю в голове, когда еду в метро или в автобусе: живу-то я далеко.

– А как ты тогда узнаешь, будет оно двигаться или нет?

– Когда я представлю себе все полностью, я делаю. И расчеты всегда оказываются правильными.

– Да-а, но ведь пожарный – это не кибернетический протез…

Даже невозмутимый Марсель досадливо поморщился при этих словах.

– В прошлом году я запатентовал машину для домашнего хозяйства, которая состоит из сорока деталей.

– Смотрите, какой мошенник, ведь скрыл от меня, – улыбнулся Луиджи, когда Кристо передал ему историю с патентом Марселя. – Я за него очень рад. Когда у человека есть мозг, он всегда сумеет им воспользоваться. Марсель построил свою машину, как глухой Бетховен писал свои симфонии, то есть на чистом воображении. Даже не имея возможности проверить, соответствует ли это его замыслу. Но если Марсель думает, что у меня есть средства на проведение опытов… Да ведь я душу дьяволу продал, а доходов особых не получил! Я, конечно, шучу…

На сердце Кристо было неспокойно. Два таких великих человека, как Луиджи и Марсель, несогласны между собой. А пока что у Андре нет руки. Кристо думал только об Андре, только о руке Андре, он не желал мириться с мыслью, что это непоправимо, что это окончательно. Ему хотелось верить Луиджи, но в ушах звучал приговор Марселя. «Ерунда, – говорил Марсель, – ерунда!» А у Андре руки все нет…

Натали работалось плохо… Часто она сидела с отсутствующим лицом, словно потерянная, опершись на рисовальную доску… Потом снова бралась за работу, будто хотела сказать: «Я просто немножко устала, имею же я право уставать, как и все люди…» Гости скорее раздражало ее, чем развлекали. Однако при виде явившегося к ним Фи-Фи Натали удовлетворенно улыбнулась: он где-то пропадал с самой весны. Фи-Фи неподвижно сидел в кресле и тоже улыбался Натали, морща верхнюю губу, еще более желто-восковой, чем обычно, но заметно округлившийся за время их разлуки.

– Как здесь тихо… Прямо как в могиле…

Где-то за темным садом пробили часы.

– Сегодня северный ветер. Сейчас действительно спокойно, в это время сюда никто не заходит.

– Спокойно, – повторил Фи-Фи. – А помните, как давно, давным-давно, целая вечность с тех пор прошла – кстати, вы по-прежнему вызываете своим чиханьем бурю на море? – помните, давно-давно вы меня спросили: почему именно Фи-Фи? Сидели с вами здесь, как сегодня. Но тогда был день и стояла ужасная жара. Я вам объяснил: Ф. Ф. И. – Фи-Фи! Тогда я был еще живым человеком. А теперь Фи-Фи мне как нельзя лучше подходит: вот и все, что осталось от человека. Чуточку волос да ногти… Именно то, что требуется для Линды.

– Значит, пророческое имя…

Оба замолчали, каждый ушел в свои мысли. В их молчании было что-то гнетущее. Фи-Фи, который поначалу сидел в кресле очень прямо, вдруг обмяк, привалился к спинке, уронил руки.

– Натали, – его глухой голос бился о завесу тишины, – я сижу по уши в дерьме…

– Переночуйте у нас, хорошо?

Фи-Фи ответил не сразу… Молчание становилось все более тяжелым. Благодаря своеобразному явлению осмоса Натали почувствовала, как по всему ее телу расходятся волны тоски, слабеют руки, ноги…

– Переночевать… Вы всегда знаете, Натали, что человеку нужно. Иметь ночлег, когда тебя травят. Спасибо, Натали. Я уже совсем было собрался ночевать под мостом. Мост не несет ответственности за людей, что находят приют под его сводами.

Натали отложила перо и провела гребешком по волосам.

– Я столь же мало ответственна, как мост, – проговорила она. – Люди уходят, люди приходят. Можете переночевать в кресле, если постель вас почему-либо пугает.

– Меня все пугает… Раньше я убивал, не неся за то ответственности, со специального разрешения. Убивал врагов… Но на Елисейских полях войны, по-моему, вроде бы нет. Убивать надо тайком… если не хочешь расплачиваться. А кто этого хочет?

– Бедняга вы, – прошептала Натали. – Ах, беда, беда…

– Беда, беда, – повторил за нею Фи-Фи.

Именно это слово подходило к нему больше всех прочих слов. Бедняга… не пренебрежительное, а жестокое слово. Беда, беда… в данном случае он не делал различия… ему всегда было дано право убивать. А вот когда с тебя потом спрашивают за убийство, тут уж игра не стоит свеч. Тут уж невольно задумаешься… До чего мерзко! О таких вещах не говорят, коль скоро они сделаны… И один бог знает, сколько еще их будут жевать и пережевывать. До мелочей. С малейшими подробностями… И все ложь. Во всех газетах. С него потребуют объяснений… Он ничего не скажет, потому что ему противно. Он попросит одного – чтобы его оставили в покое. Чтобы отрубили ему голову без всех этих историй. Раз уж им дано такое право.

– Не только право, но и долг…

И тут Натали сделала нечто ни с чем не сообразное, она поднялась со стула в присутствии постороннего человека… Сначала оперлась обеими руками о край стола. Встав со стула, она еще колыхалась с секунду на месте, потом, отодвинув кресло, подошла к шкафу.

– Такие люди, как вы, – проговорила она, склонившись над диваном, расстилая простыни, натягивая на подушку наволочку, поправляя одеяло, – такие люди, как вы, больше не нужны. Их можно или уничтожить, или ждать, когда они умрут естественной смертью. Уже изобрели ДДТ, но что изобрести, чтобы избавиться от таких людей, как вы? Перевоспитывать я вас не берусь, вы слишком стары… – Натали энергично кулаком засовывала подушку в наволочку. Она говорила, говорила, словно желая оглушить самое себя. – Все ваши инстинкты извращены… У вас рефлексы не человека, а зверя. А человек, похожий на зверя, не может быть счастливым… Нельзя насиловать природу. Она тоже не поддается, она как машина. Если ее насиловать, она сразу сломается. Все части машины подогнаны, это же не подушка. Вы просто машина, нельзя жить, не имея души… Автомат похож на человека, но он не человек… Вы тоже похожи на человека, но вы не человек.