— Благодарю вас! Мне редко приходилось слышать столь высокую оценку моих скромных талантов!
— Я… я могла бы сказать… много больше, но боюсь вогнать вас в краску!
— Увы! Я уже давно вышел из того возраста, когда краснеют, — улыбнулся маркиз. — Поэтому с нетерпением буду ждать, что еще вы скажете обо мне при нашей следующей встрече.
Лаэла помолчала некоторое время, а потом тихо, по-детски спросила:
— Но вы ведь… постараетесь еще поговорить со мной, если представится удобный случай и мы будем одни?
— Обязательно! — пообещал маркиз. — А теперь берегите себя. И не оставайтесь больше наедине ни с одним мужчиной, даже если он слепой или на костылях!
Маркиз хотел рассмешить Лаэлу, и это ему удалось. Девушка весело рассмеялась. Он вспрыгнул в седло и, приподняв шляпу в знак прощания, поскакал через лес.
Лаэла проводила его долгим задумчивым взглядом. Когда всадник исчез из виду, она вздохнула и, повернувшись, медленно побрела в сторону дома.
«Какой он замечательный! Нет, он просто удивительный! — размышляла она по пути. — Какая я счастливая, что встретила его! Он такой добрый и все-все понимает. — Она взглянула на небо. — Я знаю, мамочка, что не должна была соглашаться переезжать в этот дом, не уплатив ему. И конечно, не нужно было разрешать ему покупать мне материал. Для работы. Но я не могу придумать, как мне заработать немного денег. Я не хотела рассказывать ему, что кузина Эйврил продала все вещи из нашего дома».
Она пошла дальше. Наконец показался дом. Девушка остановилась и подумала о том, как неприятны ей все эти люди, которые собрались у сэра Перси. Мужчины все время пьют, ведут себя шумно и развязно. Она знала, так не должны вести себя благородные люди. Женщины все были старше ее. Они не обращали на Лаэлу никакого внимания, но зато заискивали и лебезили перед ее кузиной. Лаэла понимала, они кружатся вокруг Эйврил Хорнклиф, потому что она так богата. Наверное, не по-христиански так думать о других людях, но она ничего не могла поделать с собой. Они не нравились ей. Еще раз Лаэла подумала, что ни один мужчина среди гостей не похож на джентльмена, какими были ее отец и сэр Лоренс. И мистер Лайон! Нет, она не покривила душой, говоря ему, что он настоящий джентльмен. А вот мистер Дентон-Паркер, сэр Перси… Папа называл подобных людей прохвостами. Наверное, и их он назвал бы так же!
Она подошла к дому. Скоро шумная толпа гостей возвратится со скачек.
— Боже… помоги мне! Защити меня, — прошептала девушка, поднимаясь на террасу. — Я боюсь их! Я так боюсь их!
Глава VI
Не успела Лаэла войти к себе в комнату, как послышался шум карет во дворе. Гости возвратились со скачек. Комната Лаэлы находилась в самом конце коридора второго этажа. Девушке оказали невероятную честь — разместили среди самых почетных гостей сэра Перси. Наверное, первоначально комната предназначалась для какого-либо холостяка. Стены были оклеены роскошными обоями и увешаны гравюрами, изображающими различные спортивные соревнования. По правде говоря, комната могла быть даже уютной, если бы не ковер — совершенно новый, невообразимой ярко-ядовитой расцветки. Большое окно, выходившее на улицу, давало много света. Шить можно было практически весь день. Лаэла выглянула в окно и увидела, что первая карета остановилась у парадного крыльца. Гости шумно выходили из нее. Следом подъехал еще один экипаж. Там было больше мужчин, чем женщин, и эта публика была еще более шумной. Чувствовалось, что все они изрядно приложились к спиртному на скачках и, судя по их настроению, развлеклись там на славу.
Лаэла была рада, что не поехала с ними. Как хорошо, что она встретилась с Джоном Лайоном в лесу! И как замечательно они поговорили! Нет, она не встречала еще в своей жизни человека, который бы проявлял столько внимания и заботы и так хорошо понимал ее. Он не только защитил ее, но и помог дельными советами. Девушка с грустью подумала, что, когда он уедет от них, все в доме будет иным. Зря она так настойчиво советовала ему поискать другое место. Теперь оставалось только надеяться, что мистер Лайон довольствуется должностью кучера у леди Хорнклиф и останется здесь навсегда. Впрочем, для нее не было секретом, что и в деревне, и в Лондоне слуги возмущались тем, как обходится с ними хозяйка.
Старая экономка, долгие годы работавшая у покойного сэра Лоренса, даже призналась, что, если бы не преклонный возраст, немедленно упаковала бы свои вещи и ушла восвояси.
— Не осталась бы здесь ни секунды, мисс Лаэла, — сказала она.
Лаэла умоляла ее не делать этого.
— Без вас все в доме будет не так, — убеждала она старушку, хотя и знала, что в последнее время большая часть работы по дому легла на плечи дворецкого и горничных.
Это они непрестанно мыли, чистили, убирали, натирали, наводили блеск и красоту во всех комнатах, А потом в один прекрасный день все услышали, что этот чудесный дом больше не подходит леди Хорнклиф. Он, видите ли, слишком мал и беден для нее. Лаэла вспомнила, каким ударом для нее было, что ее дом тоже продадут. Ей и брату некуда было ехать, да и денег тоже не было. Поэтому вначале она даже обрадовалась, когда кузина Эйврил попросила ее остаться. Но теперь, узнав, что должна отправить Пита в приют, она возненавидела свою родственницу. Чувство ненависти прежде было абсолютно чуждо Лаэле. В их доме, еще при жизни отца, всегда царила любовь. И даже после его смерти мать, продолжая безутешно оплакивать мужа по-прежнему окружала своих детей любовью и нежностью. И они тянулись к ней, чувствуя в ней опору и источник всего прекрасного в жизни. И вот теперь они остались с Питом одни в целом свете! И если бы не Джон Лайон, то страшно было бы подумать о будущем. Прошлой ночью она долго лежала без сна и все планировала, как станет зарабатывать деньги и на что будет тратить их — вначале на пропитание для себя и Пита, потом на его образование и, наконец, на выплату ренты Джону Лайону за дом. Наверное, в доме сохранилась какая-то мебель, а если нет, то на первых порах придется обходиться тем немногим, что удалось сберечь Лаэле. Сообщая девушке о своем решении продать ее дом, кузина Эйврил высокомерно заметила:
— Ты ведь переезжаешь ко мне, поэтому тебе не потребуется ничего из этого барахла. Я продаю дом вместе с обстановкой.
Лаэла на коленях выпросила у нее разрешение оставить несколько дорогих вещей, которые любила ее мать. Она помнила их с детства — красивый французский секретер, за которым мама всегда писала письма, инкрустированный столик, за ним отец любил играть в шахматы. Она взяла также несколько картин, дорогих ее сердцу прежде всего потому, что отец рассказывал ей не раз о том, что на них изображено. Ей разрешили взять с собой еще несколько вещей, до того как в дом приехал новый хозяин. Священник очень жалел Лаэлу и пообещал сохранить все в целости и сохранности. Но у них не было ни кроватей, ни гардин, ни прочей домашней утвари. Ничего! Это все подождет, пока Джон Лайон не продаст ее изделия и не выручит немного денег на первый случай.
