добра больше, нежели сама себе, проживши с ним близ двадцати лет всегда вместе, и не требовала во все то время ничего себе в собственность, на что бы и ныне от него потребовать и за то с ним разойтиться, розно жить за то, что он не укрепил 500 душ. Какую же бы я себе ис того пользу получила, отошедши от него, не имея собственнаго ничего и последнее состояние теперь потеряла, то, которое, с ним живучи, имела, и добровольно б из-за того скитаться пожелала и з детьми моими разлучилася, ибо чрез то не получила от него себе 500 душ. Ловчая было бы мне тогда от него добровольно отоитить, если б подлинно он укрепил мне 500 душ, чтоб я имела верное состояние, чем себя содержать. А теперь я и 5-ти душ не имею, на какой же бы конец, будучи в здравом моем разсудке, себе зла такова пожелать, чтоб, не имея ни пристанища, ни пропитания, и самой от него отоитить, да при том же, естли б я точно сама от него отошла и сама б с ним жить не пожелала, то бы мне и прозьбы на него и не в чем было производить, и не для чего бы суда законнаго с ним просить. А для того то онаго прошу, чтоб мне мои обиды и справедливость и его на меня клеветы доказать, и обличить, и вывесть бы себя ис числа непотребных жен, таких, какою я никогда не бывала.
Но я при всей его ко мне жестокости охотнея бы согласилася всякое мучение претерпевать от него, только бы детей моих могла избавить от того страдания и ругательства над ними, что они теперь претерпевают от Несвицкой по ненависти ея ко мне. Всю она свою злобу отмщевает на них, несчастнейших моих детях, а потому до сей крайности не имение его довело, что я принуждена стала утруждать и самую освященнейшую особу ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА, и наижалостнейшие состояние детей моих, которыя для меня дороже не только 500 душ, но и самой жизни моей. А естли б я их не имела и не мучило бы меня их бедствие, ни для чего бы на свете не вошла с ним в се дело и в прозьбу и оставила его в покое, когда я столько в нем несчастлива, что он, вместо обещенной мне благодарности за спасение мною жизни его, зделался мне столь злобным гонителем и врагом моим. Но сущая крайность и сожаление материнское к детям моим к сему прошению меня привело, а не так, как муж мой себя, ложно оправдывая, и доносит Сенату в прошении своем, будто бы я, не внемля гласу природы, сей процесс с ним произвела. Сия то самая чувствительность привела меня к тому, видя, что он по слепой своей привязанности к ней, Несвицкой, истребил всю ту к ним, к детям своим, родительскую горячность, забыл должность, обязывающую родителей прилагать всевозможное старание о благополучии детей своих и добром их воспитании. Но он, вместо старания об их благополучии, зделал их нищими, вместо добраго воспитания добровольно погубил и их зделал сиротами, лиша материнскаго призрения, отдал подо власть бесчеловечнаго Несвицкой к ним мучения безо всякаго об их сожаления. Почему я принуждена, а не самоизвольно сей жалостной с ним процесс произвожу. Ему так стало угодно под старость лет моих наказать, погубить и острамить меня таким злым моим несчастием, а з доброй бы воли моей никогда бы на то не согласилася растаться с ним, а паче с малолетными детьми моими, но он то, что сам соделал и, ненавидя меня и оправдывая себя, относит безвинно то к винности моей. А соделал все то несчастие з детьми своими он, муж мой, а не я. Его столько на сие их несчастие совести достало, чтоб при живой матери доставить им распутностей своей мачиху. Да хотя бы он в ней, Несвицкой, и законную жену имел, но как бы она была моим детям мачиха, то не отдал бы их и тогда ей в полную власть, как мачихам не свойственно пасынков любить. Кольми паче имея с нею сие приватное дело, должен был их от ея злобы и ненависти охранить тем самым, чтоб жить со мною во обще и оставить детей моих в моем призрении. А он вместо того столько ею ослепился, что в угодность ей выгнал меня из своего дому и поступил з детьми своими не так, как отец, а совершенно не внемля гласу природы, как сущей зверь рода человеческаго, каковым он назван от родителя своего в поданном на него доношении от него в Военную коллегию, за то что он был сущей оскорбитель их, родителей своих, и пороками своими столь много раздрожил он их, что ане принуждены были с ним таковой же процесс публичной произвесть, как то мать его подавала самой ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ прошение на него за сочинение им от имени ея фальшивой вексель, а отец его подавал прошение на него в Военную коллегию.
А равномерно же он меня сими его порочными деяниями во все то время почти, как вступила я с ним в супружество, оскорблял и мучил. За всю мою к нему любовь и за спасение мною жизни его вот как он мучительно со мною поступил. Есть ли тут совесть, человечество или честь или должность супружескаго обязательства и сходными с узаконение ВАШИМ Устава благочиния 41-го пункта 8-го отделения?[60] Не удовольствуясь же он тою развращенностию своей, что оскорбитель был родителей своих и мучитель жены своей, наконец не пощадил уже и самое рождение свое тому же наказанию и жестокостям деяниями своими подвергнуть и во угодность страстям своим вечно погубить их. Вот достоинствы его в чом состоят, которыя точно таковыми описаны в поданном доношении от родителя его в Военную коллегию, где он себя называет страждущим от него родителем и его злочестивом сыном погибели.
А таковое же имею еще его же, родителя его, письмо, писанное и ему, мужу моему, в коем он уличает его пороки, проклинает его и предал вечно анафеме. А потому можно ль винить жену против такова распутнаго мужа, от которого и родители его страдали так тяшко, что и жизни они свою о печали сей безвременно сократили, как то самое доказывает то доношение и письмо от родителя его, сколь горька была их жизнь от него? Неужели же и они, родители, не внемля гласу природы,
