— Драгоценный пояс, похоже, снимается, — заметил я.
— Он прочно прикреплен к талии, — возразил скульптор.
— Готов поспорить, что за час никому не удастся его снять.
— С современной точки зрения подобная скульптура — новшество, — задумчиво произнес кто-то из гостей.
Корам, куратор музея Мензье, до сих пор молча рассматривавший статую, впервые заговорил.
— Стоимость материалов слишком велика; едва ли эта техника станет популярна, — принялся доказывать он. — Между прочим, пояс должен стоить целое состояние, а вместе с браслетами и тиарой вполне может соблазнить грабителя. Вы приняли меры предосторожности, Пакстон?
— Я сплю здесь каждую ночь, — был ответ. — Днем в помещении всегда кто-либо находится. Кстати говоря, на прошлой неделе произошло нечто любопытное. Я как раз прикрепил пояс — который, следует отметить, принадлежал в свое время Никрис, фаворитке Рамзеса III — и на несколько минут оставил натурщицу в мастерской одну. Возвращаясь из дома, я услышал крик, бросился в студию и нашел ее, всю дрожащую, в углу. Как вы полагаете, что ее испугало?
— Сдаюсь, — сказал Харман.
— Натурщица клялась, что Никрис — ибо статуя изображает именно ее — пошевелилась!
— Игра воображения, — заявил Корам. — Впрочем, не стоит ее упрекать: проведи я достаточно времени наедине с вашей статуей, и сам поверил бы, что в ней теплится жизнь.
— Думаю, — продолжал Пакстон, — что натурщице довелось слышать рассказы об этом поясе. История достаточно странная. Пояс был найден в гробнице танцовщицы, которая некогда его носила; говорят, там была обнаружена и надпись, повествующая об ужасных обстоятельствах смерти Никрис. Сетон — вы ведь помните Сетона — присутствовал при вскрытии саркофага и рассказывал мне, что арабы, завидев пояс, простерлись ниц и тотчас бежали в великом страхе. Но агент сэра Мелвилла Феннела, тем не менее, отправил пояс в Англию, а сэру Мелвиллу пришла в голову идея создать статую Никрис.
— К счастью для вас, — добавил Корам.
— О, несомненно, — рассмеялся скульптор и, тщательно заперев дверь мастерской, повел нас по короткой тропинке к дому.
Веселье не стихало и затянулось далеко за полночь. Мы с Корамом уходили последними и уже прощались с хозяином, слыша, как голоса Хармана и остальных постепенно стихают в конце улицы.
— Давайте зайдем в студию, — предложил Пакстон. — Проверим, все ли в порядке, и я выпущу вас через садовую калитку.
Мы надели пальто и шляпы и последовали за хозяином к дальнему участку сада, где расположена мастерская. Пакстон открыл дверь, мы вошли внутрь и увидели статую Никрис — мертвенно-бледное лицо и руки призрачно светились в холодном сиянии луны, а драгоценные камни пояса и тиары переливались загадочным блеском.
— Спору нет, скульптура необычна, и критики не преминут вам об этом напомнить, — пробормотал Корам. — Но она безусловно превосходна, Пакстон. Какое невероятное жизнеподобие! Не скажу, что согласился бы на ночь поменяться с вами местами, старина!
— О, сплю я отлично, — засмеялся Пакстон. — Хотя обстановку роскошной не назовешь: занавеска вон в том углу и раскладная походная койка.
— Ложе истинного спартанца! — сказал я. — Что ж, доброй ночи, Пакстон. Увидимся завтра — хотел сказать, уже сегодня!
Затем мы распрощались, оставив скульптора в одиночестве на сторожевом посту в храме Никрис. Квартира моя находится неподалеку; не прошло и получаса, как я мирно устроился в своей постели.
Я не знал и не мог подозревать, что тот вечер стал началом поразительных, таинственных событий, так и взывавших к вмешательству Мориса Клау!
IIНе успел я задремать — мне показалось, что спал я несколько минут, но в действительности времени прошло больше — как меня разбудил телефонный звонок. Спросонья я выбрался из кровати и подбежал к телефонному аппарату.
Звонил Корам. Окончательно проснувшись, я с растущим удивлением слушал его рассказ о том, что именно стало причиной звонка. Вкратце все сводилось к следующему: некое таинственное происшествие, о деталях которого он распространяться не стал, разбудило Пакстона. Решив посмотреть, что случилось, скульптор отпер дверь мастерской и вышел в сад. Отсутствовал он всего лишь несколько мгновений, студия все время оставалась в пределах слышимости — и все же, вернувшись, Пакстон обнаружил, что статуя Никрис исчезла!
— Я без колебаний телефонировал в Уоппинг, — закончил свой рассказ Корам, — и отправил курьера к Морису Клау. Дело, понимаете ли, срочное. Если статуя не найдется, Пакстон, скорее всего, будет уничтожен. Он слышал мои рассказы о Морисе Клау и его чудесных способностях, проявленных в деле о Греческом зале, и потому обратился ко мне. Я знаю, вы захотите участвовать, если Клау согласится нам помочь.
— Разумеется, — ответил я. — Ни за что на свете не пропущу новое расследование! Встретимся у Пакстона?
— Согласен.
Одевался я со всей поспешностью. Судя по рассказу Корама, тайна казалась необъяснимой. Ответит ли Морис Клау на наш отчаянный ночной призыв? Клау не мог надеяться получить сколько-нибудь значительный гонорар, так как Пакстон был небогат; но справедливость в отношении выдающегося человека, которого я имею честь представлять на этих страницах, заставляет сказать, что денежные соображения, похоже, не играли никакой роли в жизненной философии Мориса Клау. Его вдохновляла, мне кажется, чистая любовь к криминологическому искусству; а эта загадка и ее причудливые детали — древний пояс танцовщицы — страх модели, заявившей, что статуя движется — вполне могли, думал я, привлечь внимание Клау.
Через десять минут я был у Пакстона. Скульптор совещался с Корамом в гостиной. Корам впустил меня в дом.
— Вы хотите сказать, — обратился он к Пакстону, продолжая разговор, прерванный моим появлением, — что статуя попросту растворилась в воздухе?
— Двойная дверь, которая выходит на улицу, была надежно заперта на замок и засов; садовая калитка также была заперта; я находился в саду, на расстоянии менее десяти ярдов от студии, — отвечал Пакстон. — И несмотря на все это, статуя Никрис исчезла, не оставив и следа!
В пропажу скульптуры трудно было поверить, но лицо говорившего служило лучшим тому доказательством. Я ужаснулся при виде измученного, осунувшегося скульптора.
— Мне конец! — сказал Пакстон и продолжал снова и снова повторять эти слова.
— Дорогой друг, — воскликнул я, — вы ведь сохраняете надежду найти скульптуру? В конце концов, такое ограбление невозможно совершить, не оставив хоть каких-то улик.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
