Читаем без скачивания Этюд в багровых тонах (сборник) - Артур Дойл

Мистер Грегсон, который, слушая эту пространную тираду, нетерпеливо ерзал на месте, наконец не выдержал.

– Послушайте, мистер Холмс, – воскликнул он, – мы все знаем, что вы человек незаурядного ума, а ваши методы достаточно эффективны! Но сейчас нам нужны не ваши рассказы и поучения. Речь идет о задержании преступника. Я-то не тратил времени на болтовню, а делал дело, хоть и, как оказалось, ошибался, потому что молодой Шарпантье не мог быть причастным ко второму убийству. Лестрейд подозревал секретаря, Стэнджерсона, но вышло, что и он шел по ложному следу. Вы же изъясняетесь какими-то непонятными намеками, хотя явно знаете больше, чем мы. Настало время спросить прямо: что вам известно об этом деле? Вы можете назвать имя убийцы?

– Я согласен с Грегсоном, сэр, – вставил Лестрейд. – Мы попытались решить эту задачу, но у нас не вышло. За время, пока я нахожусь в этой комнате, вы уже несколько раз повторили, что теперь вам все понятно. Пора бы уже вам и с нами поделиться.

– Чем позже будет задержан убийца, – заметил и я, – тем больше у него шансов совершить новое злодеяние.

Подвергнувшись такому дружному давлению, Холмс явно заколебался. Он продолжал расхаживать по комнате, свесив голову на грудь и насупив брови, что свидетельствовало о напряженной работе мысли.

– Убийств больше не будет, – неожиданно остановился он и окинул нас взглядом. – В этом можно не сомневаться. Вы спросили, могу ли я назвать имя убийцы. Да, могу. Однако мало просто знать имя, гораздо труднее будет поймать этого человека. Но я надеюсь, что очень скоро мне удастся это сделать. У меня есть определенный план. В этом деле нужно быть предельно осторожным, поскольку наш противник – человек проницательный, ему нечего терять, и вдобавок у него есть сообщник, такой же умный, как и он сам. Шанс изловить убийцу существует до тех пор, пока он не догадывается, что кто-то сумел докопаться до истины. Если у него возникнут малейшие подозрения, он тут же изменит имя и растворится среди четырех миллионов жителей нашего огромного города. Не хочу вас обидеть, но я считаю, что преступник и его сообщник не по зубам полицейским служащим, именно поэтому я и не обращался к вам за помощью. Разумеется, если мне не удастся воплотить в жизнь свой план, я готов понести ответственность в полной мере. Пока что могу обещать, что, как только у меня появится возможность обратиться к вам, не боясь, что это навредит моему плану, я это сделаю.

Ни обещание Холмса, ни нелестные намеки в адрес уголовной полиции особой радости у Грегсона и Лестрейда не вызвали. Первый покраснел до корней своих пшеничных волос, а маленькие глазки второго заблестели от любопытства и возмущения. Но никто из них не успел ничего сказать в ответ, потому что в этот миг раздался стук в дверь и нашему взору явил свою скромную и нелицеприятную персону предводитель оравы уличных беспризорников, юный Виггинс.

– Сэр, – сказал он, убирая со лба прядь грязных волос, – внизу вас ждет кеб.

– Молодец, – похвалил его Холмс. – Почему в Скотленд-Ярде не пользуются этой новой моделью? – обратился он к сыщикам, доставая из выдвижного ящика стола стальные наручники. – Пружина в этой конструкции работает изумительно, они защелкиваются моментально.

– И на старую модель пока никто не жаловался, – произнес Лестрейд. – Дайте нам только добраться до преступника.

– Что ж, замечательно, – улыбнулся Холмс. – Я думаю, кебмен поможет мне с чемоданами. Виггинс, попросите его подняться.

Я удивился. Мой компаньон говорил так, словно собирался куда-то ехать, хотя до этого ни словом не обмолвился ни о какой поездке. В углу стояла небольшая дорожная сумка. Холмс вытащил ее на середину комнаты и, опустившись на колени, стал возиться с застежками. Как раз в эту минуту в гостиную вошел кебмен.

– Кебмен, не могли бы вы помочь мне с этим замком? – сказал Холмс, не поднимая головы.

Парень скорчил недовольную мину, но все же подошел и протянул к сумке руки. В ту же секунду раздался резкий щелчок, звякнул металл, и Холмс вскочил на ноги.

– Господа! – сверкая глазами, вскричал он. – Позвольте представить вам мистера Джефферсона Хоупа, это он убил Еноха Дреббера и Джозефа Стэнджерсона.

На все это ушло не больше секунды… Я даже не успел понять, что происходит. Но до сих пор я прекрасно помню выражение триумфа на лице Шерлока Холмса, его громкое восклицание, а также дикие, широко раскрытые от удивления глаза кебмена, который уставился на наручники, которые словно по волшебству оказались у него на запястьях. На какое-то время мы все словно превратились в статуи. Но тут плененный кебмен, взревев, вырвался из рук Холмса и бросился к окну. Он успел вышибить плечом стекло и раму, но Грегсон, Лестрейд и Холмс разом накинулись на обезумевшего человека и вцепились в него, как охотничьи собаки в оленя. Кебмена оттащили от окна, и началась ужасная свалка. Он боролся так отчаянно, что несколько раз ему удавалось сбросить с себя нас четверых. Казалось, что силы ему придает какой-то припадок неистовства. Разбитое стекло изрезало ему руки и лицо, но большая потеря крови нисколько не уменьшила его сопротивление. Только когда Лестрейду удалось схватить кебмена за шею и слегка придушить, он понял, что силы неравны. Но даже после этого мы не чувствовали себя в безопасности до тех пор, пока не связали его по рукам и ногам. Только после этого мы смогли перевести дыхание и утереть пот.

– Внизу стоит его кеб, – сказал Шерлок Холмс. – На нем и отвезем этого молодца в Скотленд-Ярд. А пока, джентльмены, – улыбнулся он, – хочу объявить, что с нашей маленькой тайной покончено. Теперь можете спрашивать. Я готов ответить на любые ваши вопросы.

Часть II

Глава I

Великая соляная пустыня

В самом сердце огромного Североамериканского континента раскинулась безводная неприветливая пустыня, которая много лет служила преградой на пути продвижения цивилизации. Все пространство от Сьерра-Невады до Небраски и от Йеллоустоун-ривер на севере до Колорадо на юге[58] занимает унылая и безмолвная территория. Но даже в этом безрадостном месте природа нашла способ проявить фантазию, разбросав по мрачной равнине высокие горы и накрыв их верхушки шапками снега. По извилистым каньонам здесь протекают бурные реки, есть и бескрайние поля, которые зимой белы от снега, а летом окрашиваются в серый цвет от соляной пыли. Однако все это выглядит одинаково неприветливо и тоскливо.

На этой бесплодной земле не живут люди. Племена поуни или черноногих[59] иногда пересекают ее в поисках новых мест для охоты, но даже самые отчаянные смельчаки стремятся как можно скорее выбраться отсюда, чтобы снова оказаться среди прерий. Где-то в низких кустах прошмыгнет койот, по небу медленно пролетит величавый гриф, да по темному ущелью протопает гризли в надежде отыскать хоть что-нибудь съестное среди голых скал, – вот и все обитатели здешних мест.

Во всем мире не сыскать такого унылого вида, который открывается с северного склона Сьерра-Бланка. Кругом, насколько хватает глаз, простирается огромная, плоская как стол равнина в щербинах соляных пятен и редких зарослей чапарали[60]. Горизонт топорщится длинной грядой неровных горных вершин, белых от снега. Но на всем этом огромном пространстве не увидишь ничего живого; здесь нет ничего, что наводило бы на мысль о жизни. В стальном небе не пролетит птица, ничто не шелохнется на пустой серой земле. Но самое главное, здесь царит тишина. Как ни прислушивайся, пустыня не отзовется ни звуком, ни тенью звука. Тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина.

Выше говорилось, что ничто в этой местности не наводит на мысль о жизни. Это не совсем так. Если присмотреться, со Сьерра-Бланка можно разглядеть извилистую дорогу, которая уходит в глубь пустыни и теряется где-то вдали. Дорога эта проложена колесами фургонов и ногами многих искателей приключений. Вдоль дороги виднеются белые точки, которые сверкают на ярком солнце, выделяясь на фоне выходящих из-под земли слоев серой солевой пыли. Подойдите, рассмотрите их хорошенько! Это кости. Некоторые огромные и прочные, другие небольшие и хрупкие. Первые – бычьи, вторые – человеческие. На полторы тысячи миль растянулся этот страшный караван из останков тех, кто не выдержал испытания дорогой.

Четвертого мая одна тысяча восемьсот сорок первого года на эту картину взирал одинокий странник. Выглядел он так, словно был порождением самой пустыни. Глядя на него, трудно было определить его возраст. Ему могло быть лет сорок, а могло быть и за шестьдесят. Изможденное лицо туго обтягивала коричневая и сухая как пергамент кожа, из-за чего отчетливо проступали все кости. Длинные и спутанные темные волосы и борода были в белых пятнах. Глаза запали и горели неестественным блеском, а рука, которой странник сжимал ружье, мало чем отличалась от руки скелета. Он стоял, опершись на оружие, но даже в таком состоянии высокий рост и широкая грудь указывали на то, что это человек сильный и выносливый. Худое лицо, одежда, мешковато болтающаяся на иссохшем теле… Понятно, почему он выглядел как дряхлый старик. Этот человек умирал… умирал от голода и жажды.